Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 82 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Но одного только Мацумото Хизаши тогда знать не мог – что день его триумфа омрачится виной, болью и разочарованием. И он же начертит новую линию судьбы – его общей судьбы с Куматани Кентой.

Остров покинули с твердым сердцем. Они и так слишком долго позволяли всему течь своим чередом, их тела давно восстановились, и боги больше не спешили вмешиваться в ситуацию. Хизаши до сих пор не определился с отношением к случившемуся, въевшаяся в кровь обида за несправедливость не давала ему поверить в добрые намерения Адзи-сики и его божественного приятеля, но и поспорить с тем, что без их помощи сегодня для них бы вовсе не наступило, не мог.

Небо постепенно светлело, глаза уже выхватывали в ровной линии горизонта очертания земли, значит, скоро вынужденное затишье порвётся, как излишне натянутая струна. Хизаши стоял на палубе и позволял морскому бризу гладить своё лицо и волосы.

— Из тебя вышел бы очень красивый ками, – услышал он за спиной. – К твоим святилищам приходили бы просить удачи в любви.

Под конец Кента всё-таки усмехнулся, не выдержав серьезную мину. Хизаши поймал прядь собранных в хвост волос и накрутил на палец – белое на белое.

— Продолжишь так шутить, подумаю, будто ты уже решил предпочесть меня той шаманке.

— Это лишь отчасти шутка, – пошел на попятную Кента. Появившись сбоку, он положил ладони на деревянный борт лодки и тоже вгляделся вдаль. – И если тебе показалось, что я серьезен в отношении Чиёко, то мне пока нечего на это ответить.

— Так ты и не мне должен отвечать.

— Знаю. Но кто поймет меня лучше, чем ты?

Хизаши пожал плечами.

— Мадока. О делах сердечных лучше поговорить с ним, он-то научит тебя уму-разуму.

Они одновременно вспомнили, как Джун получал затрещины не таких уж и слабых женских рук, и рассмеялись, и в предрассветной тишине звук их смеха разнёсся над океаном.

— Прости, я не хотел нагружать тебя еще и этими своими сложностями, – извинился Кента и навалился на борт грудью. – Просто… Она хорошая, но я… Не думаю, что я готов к чему-то такому.

Хизаши ничего не сказал. Ему терзания юного сердца были чужды, он не понимал страданий и радостей влюбленности, не стремился к ней и надеялся, что до такой степени человечности дойти не успеет. По любой из причин. Но…

— Мне кажется, я понимаю, что такое – стремиться быть с кем-то, пока хватает сил, – сказал он тихо, кладя свои ладони рядом с руками Кенты и изучая разницу. – Если ты почувствуешь, что Чиёко та, с кем ты захочешь быть, просто сделай это. Не пытайся стать хорошим для всех вокруг. Ты и так всем нравишься.

Пальцы Хизаши длинные, тонкие и очень светлые, ногти у него вытянутые и отливают нездоровой синевой. Если он родился человеком, то был ли он всегда таким непохожим на других, или это еще одна насмешка богов?

— Я так и поступлю, – сказал Кента решительно. – Я послушаю свое сердце в тот миг, когда придется давать ответ, и оно подскажет мне честный путь.

Он выпрямился, подался вперед, будто хотел упасть в море, но не успел Хизаши напрячься, громко продекламировал:

— Пф, – не сдержался Хизаши и поймал смеющийся, ничуть не оскорбленный зеленоглазый взгляд. – Твои стихи становятся лучше, но все же проза тебе идёт больше.