Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 76 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— За что?

— Старший брат не любит строптивый товар, – ответили ему.

— Я не товар.

— Здесь все покупается и продается. Привыкай.

Дверь снова закрылась, и Хизаши провалился в беспамятство.

Хватило трех таких «уроков», чтобы Хизаши присмирел. Боль ему не нравилась, и хоть ему ни разу не пустили кровь, видимо, берегли внешний вид, он предпочел притвориться, что покорился судьбе. Тогда его впервые вывели на свет и даже дали свой угол в доме, который та девушка с фонариком назвала домом утех. Здесь было много женщин, похожих на нее, но еще более тусклых, погасших. Они не разговаривали с Хизаши, да и друг с другом почти не общались. У них не было имен, только странные цветочные прозвища. Так Хизаши узнал, что пирожок ему принесла Химавари.

Она сильно изменилась за несколько дней, стала еще худее и бледнее, а щеки, напротив, напоминали яркие маки. Хизаши принюхался и с удивлением понял, что она больна.

— Ты здесь, – Химавари улыбнулась ему и протянула руку, но сама же ее стыдливо отдернула.

— Куда же мне отсюда деться? – ответил он и сел рядом на татами. У редких девушек здесь были свои комнаты, только у тех, кто «хорошо работал». Хизаши так и не понял, что имелось в виду, но Химавари явно работала плохо, потому что ей даже почти перестали давать то, что здесь считали едой – варево, намешанное из каких-то отходов, да черствая булочка или лепешка вызывали только резь в животе. Девушка гасла на глазах, и однажды она поманила Хизаши из своего угла в общей тесной каморке, где ютилось несколько таких же тусклых уставших женщин, и протянула ему сверток.

— Это хаори моей подруги, – сказала она и закашлялась, прикрываясь рукой. Кровь запятнала сухую тонкую кожу. – Возьми, пожалуйста.

Хизаши развернул подарок – красивую дорогую накидку цвета спелой сливы с рисунком из рыжих листьев клена – и кивнул.

— Она была бы рада, что хаори досталось не им… – Химавари снова закашлялась. – Спрячь. Спрячь его и надень, когда выберешься из этого ада.

Больше она ничего сказать не смогла, кровавый кашель вывернул ее наизнанку, другие девушки постарались пересесть подальше, рядом остался лишь Хизаши. И сидел, пока Химавари не заснула в последний раз.

Он и сам не знал, что испытывает. Эта девушка ему чужая, случайный человек, не заслуживающий внимания. Гораздо важнее стать свободным, но почему-то было противно от того, как просто унесли тело Химавари и как быстро все забыли о ее существовании.

И вот, наконец, в «Цветочный дом» пришли те самые гости, которых так ждал его хозяин. Хизаши к тому времени понял, чем заставляют заниматься украденных или проданных своими семьями девушек. Он был среди них единственным мужчиной, и планы хозяина стали, наконец, очевидными и совершенно отвратительными. Хизаши решил, что изрядно засиделся и пора уходить. Он достал подаренное хаори, надел поверх юкаты, провел с удовольствием по качественной ткани, непонятно каким образом оказавшейся у дешевой юдзё^[31]. Оставалось забрать веер у хозяина и можно уходить.

Все это время Хизаши набирался сил и присматривался, следил за жизнью «Цветочного дома» и за его владельцами. Наблюдал словно змея из густой травы. Искусно изображал полную сломленность и покорность, а сам запоминал. На первом этаже были комнаты для приема гостей, где подавали еду и напитки и где девушки предоставлялись им на выбор. На втором бедняжки жили и трудились, а на третьем хозяин и его громила-брат хранили все самое ценное. Старший приходил раз в несколько дней, проверял, как идут дела, принимал живой товар, осматривал и определял стоимость, а вот его братец находился при «Цветочном доме» безвылазно, служил верным надзирателем и, если надо, палачом. Веер наверняка там, наверху, куда юдзё и Хизаши проходу не было, под его пристальным присмотром.