Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 51 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Я не думаю, что твои мечты тебе не принадлежали, – сказал Кента так, будто бы они не прервались еще вчера. – Просто ты изначально отличался от остальных.

— Я думал, это потому что я умнее, – усмехнулся Хизаши.

— Почему я не удивлен?

— Потому что я правда умнее?

Хизаши хитро сощурился, глядя на него искоса. Кента пожал плечами, как бы говоря «думай как хочешь».

— Наверное, сейчас тебе начинает казаться, будто в твоей жизни не было ничего настоящего, – продолжил он. – Я тоже так думал, когда услышал рассказ Ниихары-сэнсэя. «Моя судьба предопределена, и от зла в себе не убежать, сколько ни старайся», – думал я. Но со мной была мама, отец, который умер за мою свободу, потом я повстречал много хороших людей. Тебя. Мадоку, Сасаки и Учиду. А ты познакомился с Кендзи. Разве такие встречи не показывают нам, что мы способны быть лучше, чем сами себе кажемся?

Хизаши задумчиво проследил за полетом чайки, низко пронесшейся над водой в надежде перехватить чужую добычу, но улетевшей ни с чем. Солнце выглянуло из-за облаков, что всегда пеленой застилали небо над Черным островом, и море заискрилось, засверкало алмазной пылью, а здесь, в тени скалы, было так хорошо, прохладно, спокойно. Как когда-то в корнях старой сосны.

— Меня звали Ясухиро, у меня был брат по имени Хироюки, он любил меня, почему-то это я точно знаю, и рассказывал мне всякие интересные истории о мире, которого я не видел. Почему? Почему я все позабыл? Почему Хироюки стал исчадием Ёми? Почему ненавидит меня и клеймит предателем? Сколько ни размышляй, вопросы не убывают. – Хизаши замолчал, ощущая горький привкус отчаяния на языке. – Как стал хэби, если всем известно, что это невозможно?

— Ты обязательно узнаешь, – заверил Кента. – Однажды.

— Однажды…

— Твоя история невероятна, когда-нибудь о ней сложат легенды.

— И будут пугать ими своих детей, – подхватил Хизаши.

— И кто-то обязательно скажет «я хочу быть сильным, как Мацумото Хизаши».

— Или таким… таким… – слова опять отказывались слетать с непослушных губ. Почему говорить искренне так сложно?

Кента не заметил его неловкого начала и продолжил:

— Мы справимся, верь мне. Ты всегда был для нас с Мадокой и Сасаки тем, кто одолеет любого ёкая играючи, кто сделает то, на что у нас не хватит сил или ума. Так позволь мне стать ненадолго твоей стеной.

Он положил горячую ладонь ему на плечо. Хизаши часто заморгал и отвернулся – взгляд Кенты и его улыбка жгли глаза, как яркое солнце, как языки костра в темной ночи. Хизаши всегда тянуло к огню и свету, и он наконец позволил себе не бояться обжечься.

— Ладно. Ненадолго можно, – ответил он и вздрогнул. – Ой. Смотри, поплавок утонул…

На остров Камо вернулись к закату. Все, что поймали, пожарили на костре на пляже, и никогда еще рыба не казалась Хизаши такой вкусной, как в этот день. На сердце стало легче, но что важнее – полегчало и Куматани. О том, что сказал ему Лунный медведь, он молчал, поделился лишь, что тот неспроста взялся опекать затерянную в лесу деревеньку, он ждал, когда в семье Куматани появится тот самый ребенок, чье рождение обещало империи процветание либо же сулило несчастья. И он же послал итако видение о том, как можно сдержать влияние Хироюки – увы, вмешаться в дела смертных сильнее он не имел права. А тогда, в день суда, это они с Адзи-сики убедили сменить немедленную казнь на ссылку в мир людей в смертном теле. Хизаши сложно было принять то, что не все боги против него, но пообещал хотя бы попытаться.