Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 50 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Навевает воспоминания, – протянул он, – да?

— Верно. Вон могила несчастного с «Хитоми». – Кента указал рукой направление, и впрямь, там возвышалась гора камней, не потревоженная временем. – Надо прочитать молитву.

Хизаши не стал спорить. Они затащили лодку на берег, подальше от воды, и подошли к кургану. Кента перебирал четки на запястье, шепча молитву, Хизаши просто стоял рядом, погруженный в глубины памяти. Вспоминал он не только их кораблекрушение, встречу с семьей контрабандистов и схватку с «умибозу». Нет, его уводило все дальше, в те дни, когда он не знал Кенты, не понимал ни его, ни других людей так, как сейчас. Размышлял о том, какими эгоистичными и глупыми были его поступки и желания.

И вместе с тем – и впрямь удивительно человеческими. Странно, что он начал осознавать это только сейчас.

— Теперь давай поднимемся к дому Сачико-сан, – попросил Кента, и вновь Хизаши молча согласился. Для Куматани было важно закрыть эту дверь, сквозь которую дул слишком холодный ветер. У каждого, наверное, такая есть, а у Хизаши, кажется, это целые замковые ворота…

Подъем дался им непросто, оба еще не до конца вошли в силу. На самом верху ветер сдувал с ног и был не таким вольным и гордым, как на острове Камо, а злым, будто обиженным. Он кидался сразу со всех сторон, подобно мстящему духу, дождавшемуся, наконец, своих обидчиков. И лачуге в тени скалы он уже успел отомстить. Крыша, что и прежде нависала над покосившимися стенами, обрушилась, и ничего не уцелело. Камни, сорвавшиеся от бесконечных ураганов, завалили колодец, и спуститься в бывший разбойничий схрон стало невозможно.

— Могу я побыть один? – вдруг попросил Кента. Взгляд его устремился на крутой обрыв, откуда сбросилась старая Сачико, и Хизаши впервые за сегодня попытался возразить.

— Я мешаю? Обещаю не издавать ни звука.

— Ты не мешаешь, – смягчился Кента, но остался непреклонен. – Это… личный разговор.

«Разговор с кем?» – подумал Хизаши, но Кента уже будто забыл о его существовании, сейчас он был где-то, куда мог отправиться только он один. Хизаши подчинился, пусть и нехотя, отошел подальше и встал так, чтобы видеть Кенту и оказаться рядом, прежде чем случится непоправимое.

С кем бы ни разговаривал Куматани, на это ему потребовалось много времени, за которое он так и не сдвинулся с места. Ветер боролся с его непоколебимой фигурой, однако лишь еще сильнее рассвирепел. Находиться на вершине острова становилось опасно, да и неприятно. Хизаши терпел из последних сил, взывая ко всему якобы человеческому, что в нем было, чтобы не вмешаться – но вот Кента отвернулся от пропасти и направился к нему.

— Я видел в лодке удочки. Как насчет порыбачить сегодня и никуда не спешить?

Он был спокоен, и тогда-то Хизаши уловил ту самую разницу, которая открылась обычной женщине, супруге Тоямы, но никак не поддавалась его взгляду. Кента отпустил еще одну несчастную, что не сумел когда-то спасти. Путь к его гармонии с собой лежал через прощение себя. Путь Хизаши – через Кенту.

Вскоре они спустились на узкий каменистый пляж, взяли все необходимое из лодки и направились на поиски идеального места. Хизаши вообще было плевать и на рыбу, и на рыбалку, но он слушал все, о чем говорил ему воодушевленный Кента, и шел за ним. Это было просто, гораздо проще, чем бежать от него прочь. Они устроились на небольшом уступе, защищенном от пронизываюшего ветра, и сделали вид, что все, что им сейчас нужно, это удить рыбу. На деле же сначала долго молчали, размышляя о своем, потом потихоньку разговорились.