Книга Серебряный змей в корнях сосны 4, страница 46 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— А теперь?

Кента смотрел на него, это ощущалось кожей, пусть сам Хизаши старательно отводил взгляд. Небо сегодня красивое, ясное…

— Не знаю. Тогда все казалось проще, Кента, я был серебряной змейкой, не ведающей забот, но по глупости своей возжелавшей большего. Мне думалось, это справедливо, ведь я прожил долгую жизнь, а путешествие с Кендзи будто знак, что мое желание исполнимо. Может, я все понял не так, может, он был послан мне как предупреждение, что мой путь не верен?

— Нам не исправить былого, – грустно сказал Кента и сжал его плечи обеими руками. – Ты мог ошибаться, кто не ошибается? Это уже случилось, так что отпусти. Пусть улетает вместе с ветром.

— Знаешь, о чем еще я думал с тех пор, как мы оказались на Камо-дзима^[22]?

— Говори, я слушаю.

— Мое ли это было желание – стать ками? Теперь, когда каждое наше действие будто бы спланировано Хироюки, могу ли я быть уверен, что захотел этого сам? Вдруг даже мои мечты в меня всего лишь умело заложены?

— Хизаши…

— Как то, что он пытался из меня извлечь твоими руками. Зачем ему мой икигимо? Ведь я даже… даже ненастоящий ёкай, получается. Я… я даже не знаю, кем родился…

— Ты родился человеком, это же очевидно, – сказал Кента и потянул его на себя. – Человечность всегда была в тебе, мы все это чувствовали.

Хизаши оказался в кольце его рук, и первым порывом было освободиться, оттолкнуть, но тело стало непослушным – на этот раз безо всяких заклинаний. Хизаши позволил себе спрятаться от мира и от себя. Ему это нужно было, ведь он впервые плакал как человек. Говорят, слезы способны приносить облегчение, но отчего-то считается, что плакать – недостойно мужчины.

— Вы такие сложные, – пожаловался Хизаши, и слова запутались в вороте чужого кимоно.

— Мы, Хизаши, – поправил Кента, – мы сложные.

Он не разжимал рук, пока Хизаши не почувствовал, что снова контролирует себя. Щеки щипало, похоже, у слез и у моря было что-то общее, может, та самая целительная сила, изначально в них заложенная.

— Если кому…

— Никто не узнает, – весело перебил Кента. – Мне нравится, что у нас появились общие секреты.

Они вернулись в дом вместе. Кента принес припозднившийся завтрак для Хизаши, а сам сел обратно на террасе и продолжил выстругивать фигурку медведя. Еда была вкусной, солнце пригревало, мерные чирканья по дереву успокаивали. Хизаши пил чай и мысленно заново проживал их разговор на вершине острова.

«Ты родился человеком, это же очевидно».

И еще раньше, из другого времени.

«Ты уверен, что всегда был ёкаем?» – спрашивал Учида Юдай.

«Я всегда был ёкаем, – отвечал ему Хизаши. – Всегда».

Выходит, фусинец оказался прав, они его забери. Хизаши был согласен на кого угодно, но только не на него. И самое досадное, что Учида ведь тоже не дурак, после явления Хироюки должен был сообразить, что к чему. А почему-то не бросил это Хизаши в лицо.

Я человек, думал Хизаши, глядя на дно чашки, где плавало его мутное искаженное отражение. Но сколько бы ни повторял, принять это получалось с трудом.

— Эй, Кента, – позвал он наконец. – Ты когда-нибудь слышал, чтобы люди становились ёкаями?

Тот отвлекся на него, пожал плечами.

— Нет. Но люди могут становиться злыми духами.

— Именно, только я не злой дух.

— Уверен, есть объяснение.

— Хотел бы я узнать его поскорее, – протянул Хизаши и разочарованно прицокнул языком. – Этот подлец Адзи-сики мог бы и предупредить, куда нас закинет и на какой срок. Сколько мы здесь уже торчим?