Книга Серебряный змей в корнях сосны 3, страница 84 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Не кричи. Эти несчастные и без того настрадались за столько-то лет, а мы, стыдно сказать, и понятия не имели, что такое творится. Не пугай их еще больше. И ребят не пугай тоже.

— Ты же не отпустишь его, Дайки?

— Ему надо домой, – вдруг сказал Хизаши, про которого все забыли.

Кента не успел обсудить с ним историю с отцом, и сейчас его слова, такие простые, но такие искренние, понимающие, будто исходили из груди самого Кенты.

— Прошу вас в последний раз, – сказал он и низко склонился, едва не ткнувшись лбом в золу ирори. – Последнее одолжение.

— Не говори так, Кента-кун, мы все понимаем, – улыбнулся Морикава. – Я не знаю, что еще гложет тебя, но вижу, что это важно. Нельзя постигать суть и силу ки, будучи в ссоре с самим собой. Разберись со всем и возвращайся в школу. Хизаши пойдет с тобой?

— Нет. – Кента посмотрел на друга с сожалением и повторил: – Мне надо сделать это од-ному.

Мацумото не возражал. Он был похож на тень самого себя, и его смятение передавалось Кенте. Наверняка Хизаши пытался вспомнить, что происходило с ним, пока тело было мертво. Что будет, если он вспомнит, Кента не знал, но надеялся – ему станет легче.

Кенте стало легче, но лучше не стало.

Когда они расходились на перекрестке среди зарослей высокого горца, Мацумото все еще был задумчив и отстранен.

— Прости, я действительно не могу взять тебя с собой, – извинился Кента, на что Хизаши покачал головой.

— Мне жаль, что ты получил не то, зачем шел.

— Нет, все нормально. Я получил… определенность. Правду.

— Правда – это меч, – сказал тогда Хизаши. – В чьих он руках, тот и силен. Но есть одна загвоздка. У этого меча нет рукояти, и владеющий им держится за лезвие.

— Твоя правда, она тоже острая? – спросил Кента и, конечно, не ждал ответа. И все же Мацумото усмехнулся, глядя ему в глаза:

— Да.

На этом они разошлись каждый своей дорогой. Хизаши с учителями отправился обратно в школу, а Кенте предстояло два дня пути до родной деревни, и они промелькнули как один миг. И снова он проходил под воротами Цукикавы, снова шел через ее центр к своему дому, но теперь на душе было пасмурно, а на небе – ясно и солнечно.

И когда он взглянул матери в глаза, она все поняла. И заплакала.

Рассказывая с самого начала, Кента не пытался ничего скрыть и впервые поведал кому-то тайну Мацумото Хизаши, будучи уверенным, что она останется таковой. Они сидели на террасе и смотрели на звезды. Ночь была ясной, светло почти как днем, только тихо и так… спокойно. Кента закончил говорить и пригубил чая.

— Значит, эти четки все же спасли тебе жизнь, сынок. Мы с твоим отцом боялись, что однажды они тебе понадобятся.

— Но почему? Что во мне такого?

— Мы поклялись сохранить эту тайну, и раз Сугуру не смог… – она поджала губы, справляясь с чувствами. – Даже после смерти та клятва не отпустила его.

— Но кому вы поклялись?

— Тем, кто спас жизнь нашего малыша.

— Разве это не помощь ками?

— Он послал нам знание, как уберечь тебя после. И я буду молиться, чтобы на этом все закончилось.

Кента не понимал, но мама не стала бы молчать, если бы могла объяснить прямо. Клятвы бывали разные, и некоторые можно нарушить только ценой своей жизни. Тогда какая же тайна окружала детство Кенты, что о ней необходимо молчать?

— В таком случае я все выясню сам. Не нужно ни о чем переживать.