Книга Серебряный змей в корнях сосны 2, страница 73 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— Не она одна, – припомнил Хизаши хвостатую нахалку в своей комнате. – Недаром же рёкан называется «Кошачий язык».

Кента поднял кошку на руки, чтобы вынести в коридор. Животное тут же обхватило его лапами за шею и наотрез отказалось отпускать, когда он попытался опустить кошку на пол. Хизаши это кое-что напомнило.

— Коты в тебе души не чают, – сказал он. – И чем таким ты их прельщаешь?

Кента легкомысленно пожал плечами.

— Я их просто люблю.

Хизаши не стал продолжать, любви с него сегодня более чем достаточно. Заладили тоже – кто про женщин, кто про кошек. Хизаши были неведомы эти странные человеческие переживания, и он не планировал задерживаться в людском обличии достаточно долго, чтобы начать их изучать. Он помог Кенте отцепить коготки от юкаты и лично шлепнул кошку по пушистому заду, чтобы шла, куда там ей надо.

— Ты знал, что кошки очень мстительные животные? У них хорошая память на тех, кто их обидел, – заметил Куматани на пути к лестнице.

— Не поверишь, у меня тоже. И это при том, что я не кошка.

— Зачем помнить дурное? – спросил Кента и вдруг широко распахнул глаза. – Ох! Про Джуна забыли! Надо за ним вернуться, он наверняка спит у себя после купания.

— Его там нет, – быстро ответил Хизаши и солгал: – Я заходил.

На самом деле он просто не ощущал в его комнате живой энергии, впрочем, он допускал, что чутье начало давать сбои, потому как он в принципе не ощущал в рёкане других постояльцев, кроме них троих, однако еще на подходе к лестнице убедился в своей ошибке – народу внизу хватало с лихвой. Звуки накатили внезапно, и Хизаши остановился, прижимая ладонь к виску.

— Хизаши-кун? – насторожился Кента. – Тебе нехорошо? Ты что-то чувствуешь?

Хизаши, сцепив зубы, помотал головой. Все равно объяснить не получится, а Кента, судя по всему, внезапному появлению в доме целой толпы незнакомцев значения не придал. Очень похоже на лисью магию, но кицунэ Хизаши бы сразу вычислил. Нет, тут другое.

Они спустились в нижний зал, где за составленными вместе длинными столами люди шумно играли в азартные игры: кто-то по старинке сидел над доской для сёги, но у обоих игроков высились стопки выигранных монет и украшений, кто-то звенел игральными костями в жажде большого куша, у кого-то оказались даже заморские бумажные карты – в той стороне было особенно шумно. Звучно звякали стаканы, под которыми какой-то ловкач прятал кубик, возмущались женщины, восторженно подбадривали игроков мужчины. Вино лилось рекой, и четыре очаровательные сестры сновали между гостями с кувшинами, в которых будто бы совсем не переводилось сакэ. Госпожа Асами играла на биве, ловкими пальчиками рождая немного тревожную мелодию, заставляющую сердце биться чаще. Возможно, только у Хизаши, ведь и запах крови и свежего мяса ощущал наверняка он один. Его малость замутило, и когда Миюки подплыла к нему, подметая полы краями шелкового многослойного платья, верхняя накидка цвета разбавленных чернил которого была расписана желтыми ликорисами, он решительно отказался от питья.

— Тогда прошу вас, господин Мацумото, разделите с нами скромный ужин, – пропела она, опуская голову, но взгляд ее с поволокой смотрел на Хизаши, не мигая.

Он оглянулся на стол. Скромностью там и не пахло, в Дзисин придерживались самурайской диеты, но никто не запрещал ученикам изредка развлекаться в окрестных идзакаях, но даже там не найти было столь изысканных кушаний, как на столах в провинциальном рёкане, затерянном на безлюдной дороге между двух деревень.