Книга Серебряный змей в корнях сосны 1, страница 97 – Мария Дубинина, Сора Наумова

Вообще-то он действительно не мог посещать одни занятия с полноправными учениками, но иногда для воспитанников делали исключения, например, если урок был общеобразовательный, касался истории, искусства или политики. Мадоке они не нравились, но очень уж ему хотелось поскорее почувствовать себя наравне с остальными. Он втолкал Куматани в двери додзё, а за ними уже вошли и самые припозднившиеся адепты. Хизаши нравилось бывать в додзё. В нем чувствовался особый дух, похожий на храмовый, но без божественного присутствия, будто тут сами стены впитывали торжественность и мудрость произносимых речей и молчаливое внимание слушателей. Хизаши опустился на колени позади всех, по обеим сторонам от него пристроились Кента и Мадока. Ближе всех к месту учителя виднелась макушка Сасаки Араты. Сквозь бумажные стенки просачивался слабый свет, падая на татами, отчего ощущение таинственного сумрака внутри додзё только усиливалось. За местом учителя на стене висели три бумажных свитка, на которых тушью были выведены слова: «Усердие», «Усилие», «Уверенность» – тройное «У» школы Дзисин.

— Как отчет? – шепотом спросил Мадока, перегнувшись через колени Хизаши. – Не придирался?

Хизаши положил ладонь на лоб Мадоки и надавил, возвращая на свое место.

— Морикава-сэнсэй не будет тебя ругать, – успокоил его Кента и, судя по всему, угадал. У Мадоки покраснела шея, но выпрямился он уже с довольным лицом.

А тут как раз в додзё вошел и сам Морикава-сэнсэй. Это был довольно молодой мужчина, насколько мог судить Хизаши, ему еще не минуло тридцати лет. Он обладал привлекательной наружностью, но его уровень внутренней ки был не слишком примечательным, проще говоря, как оммёдзи и экзорцист он был середнячком, поэтому часто проводил занятия с учениками вместо того, чтобы выполнять свою основную работу. Войдя, он поклонился классу, ученики ответили тем же, и Морикава-сэнсэй сел спиной к стягам и обвел собравшихся немного рассеянным взглядом. Остановившись на их троице, чуть нахмурился. Ножны с мечом рядом с ним притягивали всеобщий интерес.

— Как вам известно, близится церемония Гаппай-но-хи, когда вы получите свои первые мечи. Это самый важный день в жизни каждого экзорциста. Сила оммёдзи в его внутренней ки и том, как он умеет ею пользоваться, но людям нужна защита, и мы даем ее не только словом, но и делом. – Морикава прервался и поднял ножны, чтобы продемонстрировать во всей красе. Они были покрыты темно-красным лаком, отчего блестели, как намасленные, с позолоченными узорами в виде бамбуковых листьев. Обмотка из красно-черного шнура гармонировала с ножнами по цвету. Поистине услада для мужских глаз.

— Этот меч зовется Рендзё, – сказал Морикава-сэнсэй. – У каждого меча экзорциста есть душа и есть имя. Простые люди, те же самураи, тоже дают имена своим мечам, но в нашем случае имя отражает сущность владельца, вы поймете это, когда настанет время церемонии.

Хизаши не любил мечи, вообще любое грубое человеческое оружие. Мысль о том, что ему придется таскать с собой повсюду тяжелую железку, вгоняла в уныние. Покосившись по сторонам, он обнаружил на лице Мадоки предвкушение, а на лице Кенты – серьезную сосредоточенность.

— Кагуцути-но ками считается покровителем кузнечного дела, и сами кузнецы, кующие мечи, отмечены божеством. Среди них встречались такие мастера, из-под молота которых выходили легендарные мечи, несущие в мир как добро, так и зло. Есть легенда о кузнеце Оодзуки Такато, что жил больше двухсот лет тому назад. Согласно этой легенде, он был слеп, но Кагуцути-но ками был настолько впечатлен его талантом, что спустился с небес в мир смертных и коснулся его глаз. Конечно, человеческое тело не способно вынести прикосновение божества огня, и веки Оодзуки превратились в страшные ожоги, но взамен на боль он получил дар ковать божественное оружие. Однажды к нему пришел даймё тех земель, где жил кузнец, и попросил множество стрел, чтобы победить противника. Но Оодзуки выковал лишь три стрелы и отдал со словами: «Первую отправишь в полет, и конница падет, вторую отправишь в полет, и все люди падут оземь. А третью отправишь – и враг твой падет замертво». Даймё не поверил и хотел спалить жилище кузнеца, но сколько бы ни горела хижина, ни одна соломинка с ее крыши не пострадала. Так все поняли, что Оодзуки Такато и впрямь отмечен божеством огня.