Книга Сто жизней Сузуки Хаято 2, страница 132 – Мария Дубинина, Сора Наумова

— И остальные тоже, – подтвердил Ишинори. – Все до единого, даже младенцы.

Хаято больше не сомневался и не боялся. Марионетки продолжали перегораживать улицу, и Хаято даже вообразить не мог, какие чувства мучили Ишинори, когда он своими руками уничтожал исковерканные, поруганные тела тех, кого видел до этого каждый день, с кем здоровался, кому помогал, к кому привык, несмотря на свое прошлое. Этот ад до сих пор жил в нем.

— Когда я проложу тебе дорожку, беги вперед, не оглядываясь, – велел Хаято, разминая кулаки.

— Хаято… – заикнулся Ишинори, но тот толкнул его в спину.

— Не спорь! Теперь моя очередь.

Ишинори неуверенно кивнул и отвернулся. Это хорошо. Если бы он продолжил смотреть, увидел бы, какие чувства разрывают Хаято. Он положил ладонь на средоточие ки, медленно выдохнул и отвел руку в сторону, заставляя ки забурлить и устремиться к кончикам напряженных пальцев. Вернулась боль, но Хаято вытерпел бы и худшее. Сейчас или никогда – вот что билось в его голове. Энергии в нем было слишком много, ее подпитывала ярость, которая всегда жила в нем, только теперь она стала его силой. Он злился, и огонь танцевал на ладонях. Он злился, и дымка ки радостно обволакивала нагревшееся тело.

Он злился – и праведная злость выжигала все, что мешало им с Ишинори. Дотла. До знакомого запаха жженых волос и горящей плоти. До пепла, оседающего горечью на губах. Хаято выжигал свое несчастное прошлое и свои-чужие ошибки. Пусть все горит! И в пламени он видел то, что, наверное, видел когда-то Ишинори. Их чувства нельзя сравнить, но можно попытаться хотя бы понять.

Ишинори уже давно убежал. Хаято опустил руки и пошатнулся. Внутри осталась пустота, и все же она принесла облегчение. Пройдя по еще горячему пеплу, он покинул окончательно мертвую общину бессмертных и сосредоточился на главном.

В лесу что-то происходило, отсюда было видно, как раскачиваются макушки елей, слышался треск стволов. Хаято побежал на звук и вскоре оказался перед поваленным деревом, за ним были еще, они отмечали путь, которым двигался господин Фудзимикё. И Ишинори. Хаято перескочил через завал и поспешил в эпицентр битвы. В окружении покореженных деревьев бился пойманный в силки заклинания бакэмоно. Могучее тело силилось сбросить невидимые путы, мышцы сокращались, дергались паучьи ноги, скребли иглообразными когтями стылую землю. Ишинори тяжело дышал напротив, открывшаяся рана обильно кровоточила, насквозь пропитав повязку и одежду. Поднявшийся ветер метал в воздухе снежную пыль, быстро покрывая место сражения тонким белым кружевом.

— К четырем сторонам света взываю, хранителям Севера, Востока, Юга и Запада поклоняюсь! – твердым голосом читал заклинание Ишинори. – Пусть боги станут свидетелями и обрушится кара небес. Да будет очищено грязное и низвергнуто злое.

Бакэмоно взревел, одна из восьми чудовищных ног резко выпрямилась и вонзилась в мшистый еловый ствол. Ишинори пошатнулся, и заклинание на миг сбилось. Хаято почувствовал изменения в воздухе – будто порвалась струна, и ветер на секунду стих, прежде чем вновь закружить поземку.

— Иши!

Хаято кинулся к нему, но бакэмоно был быстрее. Порвав заклинание, он бросил вырванную с корнем ель в Хаято и навис над недрогнувшим Ишинори. Хаято пришлось отвлечься, спасаясь от летящего в него снаряда, а когда снова выпрямился, Ишинори приставлял к своему горлу нож.