Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 44 – Мелина Боярова, Амари Санд

Шереметев поднес к губам мою здоровую руку и приложился к ней губами, целуя не только тыльную сторону, но и внутреннюю чувствительную часть. Меня от этого горячего прикосновения будто молнией прошибло, а внизу живота сделалось горячо.

— Не думаю, что это возможно, — выдавила, старательно подавляя неадекватную реакцию собственного тела. — Никакие усилия не смоют тот ужас, что мне довелось пережить.

— И все же я постараюсь исправить вред, который причинил, — отпустив мою ладонь, Дмитрий поднялся. — Завтра пришлю тебе лучшего лекаря и лично прослежу, чтобы твои раны зажили как можно быстрее. Отказаться ты не можешь. Теперь твое здоровье — моя забота, Татьяна. Или как тебя звали там?..

— Таней, — выдохнула я, отчаянно кусая губы.

— Значит, буду звать тебя так, — он одарил меня жарким взглядом напоследок и вышел, а через пять минут ко мне в комнату бочком протиснулась Фекла, притащив с собой поднос с ужином.

На этот раз вместо постной каши и чая мне полагался фазан под ягодным соусом, тушеная капуста, паштет, тончайшие ломтики домашнего сыра, белый хлеб, тарелка с фруктами и бокал вина в хрустале.

— Садись, Феклуш, будем ужинать, — пригласила подругу за стол.

— Да неужто, можно? — радостно просияла она.

— Можно, конечно, только отчего-то кусок в горло не лезет, — пробормотала, глядя на все это великолепие.

Поднявшись с кровати, я подошла к окошку и выглянула во двор, где в вечернем сумраке все еще сновали слуги. Они мыли, чистили, таскали мешки с углем и ведра с водой. Для них ничего не изменилось. Это только меня Дмитрий решил оградить от тягот жизни крепостной служанки, потому что хотел удержать рядом и вернуть прежнее отношение.

Засиделись мы допоздна, пока справились со всеми блюдами. Затем Фекла помогла мне снять платье, ополоснуться в тазике и облачиться в шелковую сорочку. Сон на мягкой кровати выдался тревожным, наполненным громкими выкриками и свистом плети.

Мне снились кошмары, в которых я убегала по узким коридорам Фонтанного дома. Пыталась достучаться в двери, которые превращались в зеркала. А в них отражалась прежняя Татьяна с потухшим взглядом и окровавленным подолом.

Проснулась в поту, когда дом уже пробудился, а за окном давно расцвело. Вероятно, я металась во сне и ненароком задела больную руку. Она неприятно ныла и пульсировала тупой болью. В этом времени никто еще не придумал антибиотиков или обезболивающих, поэтому приходилось терпеть все эти неприятные стадии заживления.

Я еще глаза толком не продрала, когда дверь неожиданно распахнулась и ко мне стремительной походкой вошел Дмитрий. Следом за ним проследовал невысокий полноватый мужчина в строгом темном сюртуке и старомодном парике. В руках он сжимал объемистый саквояж.

— Татьяна, — в два счета преодолев расстояние от двери, Шереметев замер у изножья моей кровати, взглядом поедая моей растрепанный полусонный облик. — Как и обещал, я привез тебе лучшего доктора. Познакомься, это Федор Петрович Гааз…

Я ошеломленно захлопала глазами, уставившись на «святого доктора», который положит жизнь на облегчение участи каторжан. За толстыми стеклами очков, умостившихся на переносице, на меня в ответ смотрел добрейшей души человек. Его девиз «Спешите делать добро» я видела на многих памятниках двадцать первого века.