Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 24 – Мелина Боярова, Амари Санд

Взвалив на плечи новый мешок, я пошатнулась от тяжести и невольно оступилась. Подошва грубого башмака скользнула по мокрому после ночного дождя булыжнику. Меня повело вбок, и я неловко упала, расслышав негромкий противный хруст.

Предплечье пронзила такая острая боль, что сознаний на миг померкло. Открыв глаза, осознала, что лежу в грязи, придавленная проклятым мешком. Я жалобно заскулила, не в силах вынести все эти издевательства.

— Что здесь происходит?! — громовой голос Дмитрия заставил всех во дворе замереть.

Не в силах подняться самостоятельно, я лежала в грязи и видела только его начищенные до блеска сапоги.

— Батюшка, Дмитрий Николаевич... — залепетала Прасковья, за которой, видимо, сразу послали. — Так ведь девка сама упала...

— Кто отдал приказ?! — он рявкнул так, что возчик выронил лопату. — Кто погнал ее на уголь?!

— Так Анна Христофоровна велели... — экономка сжалась, пряча руки под фартук. — Сказали, дисциплину наводить надобно, а то Танька больно вольно себя чувствует.

Наступила гробовая тишина, в которой было слышно, как угольная пыль оседает на камни. Я почувствовала облегчение, когда мешок, придавивший к брусчатке, исчез. Затем сильные руки подхватили меня, срывая с губ глухой стон. Дмитрий прижал меня к себе и понес в дом, не обращая внимания, что моя грязная, пропитанная щелоком и пылью, одежда пачкает его чистый сюртук.

Дмитрий принес меня в гостевую комнату и уложил на кровать поверх дорогого шелкового покрывала.

— Одежду выкинуть, выдать новое и чистое, — распорядился он. — Пусть ей помогут раздеться и обмоют. И немедленно вызови доктора, чтобы осмотрел руку.

Прасковья тут же бросилась исполнять приказ. Минуты не прошло, как ко мне прибежала Фекла с тазиком воды и чистыми тряпками для обтирания. Чуть позже Прасковья передала чистую сорочку и новое форменное платье. Старые вещи удалось снять с огромным трудом — разрезать их, чтобы не потревожить руку, никому даже в голову не пришло.

Фекла помогла мне устроиться на кровати, всхлипывая от жалости и промокая влажной тряпкой рубцы, набухающие кровью. Воду в тазике пришлось менять трижды, пока она смыла пыль и кровь.

Вскоре прибыл врач — невысокого роста лысеватый мужчина в очках с толстыми линзами. Он долго возился с рукой, ощупывал, накладывал шину, изредка задавая вопросы и качая головой. От его профессионального взгляда не укрылись и другие мои раны.

— Перелом, сударь, — доложил он князю, ожидающему вердикта за ширмой. — Обломков вроде нет, так что срастется кость, ежели не тревожить. Но это полбеды. На девке живого места нет. Позвольте спросить, за какую провинность ее так наказали? — указал на кровавые борозды, проступившие на сорочке. — Не протянет девка долго, если будете ставить на черные работы. Рубцы глубокие, коль грязь внутрь попадет, сгорит от гангрены за пару дней.

Дмитрий ничего не ответил, только в воцарившейся тишине послышался отчетливый скрип зубов. Возможно, он жестом показал доктору уйти, потому что тот вышел почти сразу, забрав с собой свой саквояж.

Дождавшись, пока захлопнется дверь, Дмитрий подошел к кровати и присел на край. Я лежала на животе, подложив под сломанную руку подушку. Взгляд выхватывал лишь часть комнаты с комодом и туалетным столиком с зеркалом, в отражении которого я видела князя.