Книга Крепостная для графа Шереметева, страница 12 – Мелина Боярова, Амари Санд

Перед глазами все еще стояло разгневанное лицо Дмитрия, в ушах звучал его голос, от тембра которого все переворачивалось внутри, замирая от страха и странного триумфа, вызванного собственной смелостью.

На третьем повороте темного коридора я вдруг поняла, что заблудилась. Проходы для слуг в этом доме образовывали настоящий лабиринт. Они скудно освещались огарками свечей, которых было недостаточно, чтобы в полутьме понять, куда я забрела.

Свернув дважды направо, а затем налево, я рассчитывала выйти к прачечной или хотя бы к кухне, когда ощутила сквозняк и расслышала приглушенные мужские голоса. Вжавшись в стену, постаралась выровнять дыхание, чтобы не выдать себя каким-нибудь лишним звуком.

— ...времени почти не осталось, Дмитрий Николаевич, — произнес резкий, напористый голос. — Государь болен. Если в Таганроге случится непоправимое, мы должны быть готовы.

— Спешка в этом деле ни к чему. Мы рискуем своими жизнями, Кондратий Федорович, — ответил ему мой хозяин, — и благополучием наших семей. Мои ресурсы в вашем распоряжении. Но сами понимаете, что без поддержки армии ничего не получится.

У меня глаза на лоб полезли, когда я осознала, что стала невольным свидетелем заговора. Рылеев и Оболенский — идейные вдохновители и члены Северного общества. События, которые раньше были для меня строчками в учебнике, оживали прямо на глазах.

Стараясь не шуршать юбками и крепко прижав поднос к груди, я подошла поближе и заглянула в приоткрытую дверь. Через узкую щель рассмотрела часть гостиной. Дмитрий стоял у камина, сжимая в руке стопку бумаг. Рядом с ним двое мужчин склонились над картой, разложенной на ломберном столе.

— Списки готовы? — поднял голову тот, что помоложе.

— Здесь, — Дмитрий похлопал по карману сюртука. — Списки всех сочувствующих в полках и объемы финансирования. Если эти сведения попадут в Тайную канцелярию, нам всем конец.

Я похолодела, понимая, что граф Шереметев, в прошлом участвующий в подавлении мятежа, оказался одним из активных его организаторов. Отступив в тень служебного коридора, я отчаянно соображала, что мне теперь делать с этой тайной.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, пока в голове лихорадочно выстраивались мысли. Вот они, передо мной, живые люди, сошедшие со страниц истории. Кондратий Рылеев, пламенный поэт с горячечным блеском в глазах. Евгений Оболенский, главный организатор восстания на Сенатской площади, и мой хозяин, Дмитрий Шереметев, обещавший непременно наказать меня за дерзость.

Как иронично сложилась судьба, когда деспот и тиран в личной жизни на поверку оказался либералом и заговорщиком. Одной рукой он "подписывал приказ" о наказании крепостной девки, а другой строчил конституцию, заботясь о благе народа.

— Господа, вы же понимаете, что промедление равносильно самоубийству? — резкий голос Рылеева заставил меня вздрогнуть. — Если мы не выступим в момент присяги, Николай раздавит нас поодиночке.

Проклятье! Я ведь прекрасно знала, чем все это закончится: пятеро отправятся на виселицу, десятки аристократов будут сосланы в Сибирь, а на площади погибнут сотни солдат.

А что, если в этом прошлом история пойдет по другому пути? Что, если вскроется участие Дмитрия и его арестуют?

Нас же всех пустят с молотка! Разделят, продадут в разные губернии, как племенной скот. Что станет тогда со мной? Не попаду ли я к еще более жестокому хозяину?