Книга Исетская Академия. Дневники мертвеца, страница 19 – Анна Левин

— Стоять! Здесь есть посторонние запахи.

Ланж задержала дыхание, боясь, что ее обнаружат. Казалось бы, ей нужна помощь, но девушка лишь молилась, чтобы ее не заметили.

— Там дальше должна быть кровь, я чую ее, — сказал новый голос, и мужчины скрылись за поворотом.

Не решаясь использовать вязь, девушка кое-как поднялась на ноги, и пошла наверх, надеясь вернуться в свою комнату незамеченной. Она пыталась почувствовать Гастона, понять, что с ним, но фамильяр не отзывался. Никогда раньше они не разлучались при таких обстоятельствах, и сейчас она казалась себе уязвимой, слабой, опустошенной, словно у нее забрали часть души.

«Где же ты, Гастон? — отчаянно призывала она фамильяра. — Засранец блохастый, только останься в живых, молю!»

Но он не отвечал. Обычно в голове часто звучал его ехидный голосок, но на этот раз фамильяр проигнорировал оскорбление, что не означало ничего хорошего.

В глазах потемнело, и Ланж потеряла сознание, ненадолго, правда, через несколько минут она уже уверенно цеплялась за перила, карабкаясь наверх. Шаг за шагом, девушка уговаривала себя идти вперед, не останавливаться, и ценой больших усилий ей удалось доползти до одного из верхних уровней подземелья. Она дрожащими руками обняла себя за плечи, сползла по стене, и заснула.

19 сентября 1830 года по Арагонскому календарю

Ее вела за собой нить, неразрывно связывающая человека и фамильяра, пока они оба живы.

Полчаса назад Соланж Ганьон очнулась от сильной боли, от которой взрывалась голова. «Ланж, помоги» — звал ее голос. Она сжала виски, пытаясь успокоить разум, и вновь прислушалась к зову. Он повторился: тихий, слабый, жалобный, лишенный веры.

— Гастон, — прохрипела девушка, поднимаясь на ноги.

Ради себя она бы не встала, так бы и осталась на полу, но фамильяр нуждался в ней: он второй раз спас ей жизнь, не раздумывая пожертвовал собой. Как она могла его бросить в этом чертовом подземелье?

Чтобы заглушить рвущийся стон, девушка вытащила кожаный ремень, и зажала его в зубах. Помогло: при самых сложных приступах боли она с силой кусала кожу, почти соприкасаясь нижними и верхними зубами. А ведь это был добротный ремень, купленный в Париже!

Ланж остановилась на развилке, не зная, куда идти дальше. Вот уже несколько минут как она не слышала Гастона. «Где ты, черт лохматый?» — мысленно звала она, надеясь, что фамильяр отреагирует на оскорбление. Но он не откликался.

Слева раздался слабый скулеж. Девушка едва не упала, поспешив на голос, и в крохотном тупике нашла своего фамильяра. Его рыжеватая шкура была настолько грязной, что пес казался серым, а лапа кровоточила. Рядом валялся тот самый предмет, из-за которого Герц погнался за Гастоном, бросив беспомощную жертву, неспособную оказать сопротивление.

Но Ланж не было до этого никакого дела: она с ужасом смотрела на своего единственного друга, и больше всего на свете боялась его потерять.

— Вот ты где, кот плешивый! — ломким голосом сказала она.

Гастон не отреагировал. У него не было сил ни на злость, ни на шутки.

— Сейчас, мой милый, я позову на помощь.

— Нет, — на грани слышимости сказал фамильяр. — Никто не должен знать о нас. Он… тот оборотень… больше не человек.

— Ясное дело, не человек. Скорее лишившийся мозгов волчара.