Книга Академия, страница 78 – Анна Левин

Однако я не сдержала смеха, когда со всех сторон к нему начали стекаться преподаватели. Первыми подоспели Мщеров и Расколов, за ними — Кладязный, Витторау, Топалов-Гессер, Ольхов и Леперозов. С упоением они расспрашивали его о службе на севере, отвечали на его вопросы, вспоминали прошлое, но вдруг я заметила, что сам Ярогнев с не меньшим удовольствием поддерживает беседу, и это убрало с моих губ улыбку.

Брат был здесь счастлив, я помню, с какими горящими глазами он приезжал на каникулы, и снова возвращался в Академию, пока не окончил обучение. Дома его глаза больше не горели.

— Вы весьма вовремя, сударь, — с теплотой говорил Расколов. — Совет попечителей внял моим предложениям, и с завтрашнего мы проведем турнир по полетам и трансформации.

— Блестящая идея! Как будет проходить турнир?

— Скоро состоится ужин, и попечители обо всем объявят. Но, если вам действительно интересно, то будет несколько уровней: первый — для учеников старших курсов, второй — для нашего молодняка, и третий — для гостей! То есть вы, если пожелаете, сможете принять участие, и показать подрастающему поколению драконов, что такое — настоящий полет!

Расколов специально придумал этот турнир, чтобы снова полюбоваться Ярогневом в трансформации, готова поспорить на что угодно! И остальные профессоры с таким энтузиазмом вперили в него взгляды, что моя догадка уже перестала быть просто догадкой.

— Я тоже хочу летать, — с восторгом улыбнулся сын Тобольской, и все ответили ему не менее ласковыми улыбками.

— Однажды вы всех нас поразите своими умениями, даже не сомневаюсь в этом, сударь. От Тобольских иного и ожидать не приходится!

Мальчик просиял от слов господина Мщерова, и преподаватели снова выжидающе повернулись к Ярогневу.

— Вряд ли я смогу устоять перед такой возможностью, — последовал ответ, осчастлививший всех профессоров вместе взятых.

Отец кивнул, задумчиво-одобрительно. Конечно, от демонстрации силы и превосходства своего рода он не откажется. Вряд ли ему приходило в голову, что брат испытывает от этого всего искреннюю радость, большую, чем от дозора на дальних рубежах, настолько суровых, что по сравнению с ними даже Сколлкаструм с его мрачной погодой кажется самым жизнерадостным местом на свете.

— Сударыня Ярослава также может присоединиться к соревнованиям, — ворвался в мои мысли голос Ольхова.

Он преподавал у нас искусства, ведь благородные драконы (и несколько принятых из милости людишек) должны разбираться в истории живописи, должны уметь набросать любой портрет или пейзаж с непринужденным мастерством. Драконицы справлялись с его предметом легче, чем драконы: последним явно не хватало усидчивости и хорошего вкуса.

— Полагаю, умений моего сына будет достаточно, — с дипломатичной улыбкой заметил отец. — Не станем же мы отбирать у остальных драконов возможность проявить себя.

Кто бы сомневался! Ему важно, чтобы я была идеальной драконицей, изысканной и образованной, чтобы любая семья (желательно — Ясногоровы), поумирали от радости породниться с нами. Так что дочь, демонстрирующая мастерство в «мужских» турнирах, — не самый лучший для чести рода вариант.

Но он упорно забывает, что я несла службу наравне с Всеславом, прошла настоящую школу выживания, и покорно молчать в углу не стану.