Книга Белое море, страница 54 – Анна Левин

Касательно снадобья: не беспокойтесь о запасах, вам будут исправно их отправлять, я обо всем позабочусь.

И желаю удачи с экзаменами, уверен, вы справитесь на отлично!

Искренне ваш, Ярогнев Беломорский»

Глупая улыбка озарила мое лицо, и я не могла согнать ее еще долго. На смену ей пришла злость на Всеслава Беломорского, чья ненависть к брату не была секретом, и я живо представляла, задыхаясь от несправедливости и бессилия, как старший брат строит козни младшему. Бедный Ярогнев, он не заслуживал подобного обращения! Может, он потому и вел себя порой неподобающе, чтобы создать образ избалованного и безобидного младшего сына, не претендующего на наследство отца? Только ему это явно не помогло: Всеслав по-прежнему был рад упечь брата на самый дальний архипелаг, чтобы он не путался под ногами.

Закончив размышления над семейными отношениями Беломорских, я решила написать ему ответ, уведомив, что каникулы проведу у Матильды. Он написал мне давно — письмо пришло с опозданием, так что я адресовала свое послание нашему особому посреднику, который всегда знал, где находится Ярогнев, и следил, чтобы корреспонденция не попадала в чужие руки.

Красиво выводя имя на конверте, я позволила себе обдумать важный момент, который обычно оставляла на неопределенное будущее.

Как я отношусь к сударю Беломорскому? Искренне любя Матвея всеми фибрами своего сердца, я не могла не осознавать своей привязанности к тому, кто спас мне жизнь, и проявил самое активное (и утешительное) участие в моих делах. Ярогнев стал важной частью моей жизни, но уважала я его просто как доброго друга и спасителя, или было в этом нечто большее?

Нет, пожалуй, я сама выдумываю себе проблемы. Мне незачем силиться полюбить кого-то другого, чтобы вытеснить из мыслей лучшего из драконов. Хоть Матвей и был для меня недоступной мечтой, я рада, что именно он стал моим первым возлюбленным, и всегда буду благодарить судьбу за этот шанс.

Благостно улыбнувшись своим мыслям, через секунду я опять залилась слезами. Когда спустя четверть часа истерика поутихла, оказалось, что бурное горе слезами отразилось на конверте, и пришлось все переписывать.

Артемий Круторогов на удивление спокойно воспринял мое решение посетить пансионат на каникулах, хотя я боялась препятствий с его стороны. По-прежнему держа дистанцию, я избегала его общества как могла, и всячески увиливала от разговоров о будущем. Что я могу ему сейчас сказать, что питаю к нему самые нежные дочерние чувства? Ну уж нет, мое сердце переполнялось менее лестными для него чувствами, и с каждым днем я злилась все больше и больше, понимая, какую жизнь потеряла из-за их с матерью прошлого.

Мысль о маме вызвала новую волну боли. Все ее действия вызывали у меня недоумение, я искренне не понимала, как можно было объявить свою дочь мертвой, отправить ее с чужими людьми на дальний север, спокойно жить в своем замке в полном комфорте, когда ее ребенок скитался невесть где и терпел лишения!

Вернув себе самообладание, я внимательно осмотрела отражение в зеркале, уже не такое удручающее, как еще недавно, и вышла из общежития. Всюду носились слуги с багажом учеников, а сами благородные отпрыски с лихорадочным торжеством прощались друг другом, предвкушали радостное воссоединение на балах в столице, обменивались визитными карточками и презрительно отдавали приказы нерасторопной обслуге.