Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 81 – Светлана Синицына

— Это мать Димы спровоцировала у меня выкидыш. — И добавляет: — Мне больно. Но не так, как раньше.

— Почему?

Сердце ёкает. Я знаю, что ответит Таня. Вижу по её глазам. Чувствовал все эти дни, но молчал. Не давил. Потому что понимаю, что это значит для моей любимой.

Таня смотрит мне в глаза. И улыбается. Тихо произносит:

— Сева, я беременна.

В её глазах — неверие. И капля страха. Обрадоваться. Разрешить себе ждать. Быть счастливой. Потому что однажды её уже ранили.

Любимая пережила сильную травму — потерю ребёнка в середине беременности.

Я помню, как было у Олеси, когда врачи сказали, что нужно срочно делать внутриутробную операцию, иначе дети погибнут. Но и операция не даёт гарантий. А сроки у Тани и Олеси были почти одинаковыми.

Это страшно. Ведь я не эмоциональный инвалид, как Герасимов, которому на новорождённую-то дочь плевать, а уж на нерождённого сына — тем более.

— Таня, — сворачиваю на обочину и останавливаюсь. — Я понимаю.

— Это была Римма, — продолжает любимая. — Тогда, тринадцать лет назад. Это она подмешала мне травы. Для выкидыша. — Таня сглатывает и смотрит в окно. — И знаешь… мне больно. Но и легко. Да. Я не виновата. Сева, я все эти годы винила себя. Что не смогла. Не удержала. Оказалась слабой. Ждала, когда Дима созреет для ребёнка. А сейчас я понимаю: моей вины тут нет. То, что случилось — дело рук недалёкой женщины, которая была уверена, что делает для своего родненького сыночка всё. Я не оправдываю её. Но понимаю, чем она руководствовалась. И я не хочу, чтобы эти люди ещё хоть раз оказались рядом со мной.

— Этого не будет, — произношу уверенно. — Ни один Герасимов не подойдёт к тебе. Я никому не позволю докучать матери своего ребёнка. Своей любимой женщине. Своей жене.

Я достаю из кармана коробочку и открываю её.

Да, здесь.

Да, сейчас.

Потому что тянуть нет смысла.

Таня беременна. От меня.

Это — наш ребёнок. И только наш.

Таня глядит на кольцо, тускло поблёскивающее в электрическом свете. Поднимает на меня взгляд своих прекрасных глаз и просто отвечает:

— Да.

Я привлекаю Таню к себе. Глажу по волосам. Опускаю ладонь ей на живот. Защищаю. Оберегаю. Как поклялся.

— Люблю тебя, — произношу тихо и целую любимую.

Дмитрий

Месяц спустя…

Я почти сломался.

Держусь из последних сил. Фирмой теперь занимается управляющий, потому что весь мой мир сузился до громоздкой двойной кроватки в детской, укропной водички и сосок правильной формы.

Мать порывалась помочь, но я психанул и прогнал её. Она убила моего сына от Тани. Я не хочу, чтобы мать навредила Адели.

У дочки колики. Я потратил херову гору денег на няню с медицинским образованием. Но всё равно постоянно нахожусь дома.

— Интересно, как быстро тебе станет неудобна дочь? Или уже стала, просто ты боишься, что тебя предадут анафеме?

Да, боюсь.

Не за себя — за Адель. Она такая маленькая. Врачи осматривали её и говорят, что дочка — здоровый ребёнок, но она… здесь. Со мной. Живая. Со своими младенческими желаниями. Няня как-то их угадывает, а я — когда как.

Господи, во что я ввязался?

Алла всё ещё в клинике. Вадим Викторович перевёл её из государственного диспансера туда, где она лечилась в прошлый раз. Меня даже пускают к ней.

А я… ничего не чувствую.

Алла больше не пытается никого украсть. Она не лежит пластом, глядя в одну точку. Нет, моя жена вполне себе бодрая. Но я вижу её другой. От прежнего ангельского образа не осталось ничего.