Книга Развод. Я ошибся, любимая, страница 77 – Светлана Синицына

Хмурюсь.

Сева?

Нет, он всегда пишет, что придёт.

Тогда кто?

Поднимаюсь и иду открывать.

— Алло?

— Тань, — раздаётся из динамика глухой голос. — Тань, это я.

Усмехаюсь.

Я не то чтобы ждала, что Дима придёт, но… столько разговоров о нём было в последнее время, что становилось ясно: он не может не появиться.

Что ж, тем лучше.

Я поставлю и эту точку.

— Тань, — продолжает Дима. — Пожалуйста, открой. Я… — пауза, — пришёл поговорить.

Моя рука замирает. Всего на миг. А затем я открываю домофон.

Жду.

Просто стою у двери и жду. Как жду курьера. Или слесаря.

Мне… всё равно.

Не больно, как раньше. Потому что моих чувств к Диме больше нет. Ему нечем ранить меня.

Слышу, как открываются двери лифта.

Шаги.

Гулкие. Тяжёлые. Не такие, какие были у Димы. Да и он сам изменился за те месяцы, что я его не видела.

Он не похудел. Не постарел. Не превратился в бомжа. Его как будто стало… меньше. Или просто я поднялась, а он всегда был таким?

Дима оглядывает меня воспалёнными покрасневшими глазами? Не спит, что ли? Так ведь его дочка пока в больнице.

Или это всё от крушения надежд. Розовые очки разбились стёклами вовнутрь.

— Привет, — сипло произносит Дима. — Хорошо выглядишь, — улыбается.

— Спасибо, — киваю. — А ты не очень.

— Я… — вздыхает. — Ты знаешь, что у меня.

— Знаю, — соглашаюсь. — Весь Перинатальный Центр знает.

— Чёрт, — усмехается невесело. — Вот она — популярность.

— Так себе популярность, — замечаю. — Дима, я думала поздравить тебя при встрече. Вот: поздравляю с рождением дочери.

Он дёргается, как от удара.

— Тань… Я видел тебя на записи с камер. Там, в коридоре. С Аллой.

Хочется закатить глаза. Неужели даже в такой ситуации Дима будет обвинять меня? А то вдруг я Алле что-нибудь подсыпала, чтобы она сошла с ума?

— Алла… — повторяет Дима, и его лицо мучительно искажается. — Она врала мне. Всё время. С самого начала.

— Господи, — во все глаза смотрю на него. — Дочка не твоя, что ли?

— Моя! — горько восклицает. — Адель — моя. А Алла… использовала меня. Она и её родители. Тань, она сумасшедшая! Официально. А её сын… он не умер. Он жив. Инвалид. Алла бросила его, понимаешь? — кажется, Дима сейчас схватится за голову. — Берсеневы хотели, чтобы я заботился об Алле…

— Дима, — замечаю. — Но ты сам хотел заботится об Алле. Построил для неё дом. Женился. Пошёл на ЭКО. Оплатил всё. Ты… любил её.

— Я ошибся! — выпаливает Дима. — Ошибся, Тань! Я думал, что люблю Аллу, Но я просто хотел доказать её отцу, что я чего-то стою!

— И как? — спрашиваю тихо. — Доказал?

— Нет, — тяжело дышит. — Для Берсенева я так и остался нищебродом.

— Что ж, — отзываюсь. — Надеюсь, этого того стоило.

Произношу это без всякой задней мысли. Но глаза Димы тут же загораются.

— Нет, Тань! — шагает ко мне. — Не стоило!

— Не топчи, — киваю на его зимние ботинки. — Я пол вымыла.

— Да! — восклицает. — Ты вымыла пол. Ты всегда это делала. Поддерживала очаг. Создавала уют. Всю себя отдавала семье. А я этого не ценил.

Если бы я услышала это раньше, растаяла бы. Поверила, что Дима по-настоящему раскаивается. Но я слишком много раз за это время видела его истинное лицо.

— Не ценил, — повторяю. — Это так. Ты и сейчас не ценишь.

— Что? — Дима вздрагивает. — Тань, ты… Я понимаю, что ты обижена. Но я всё понял! Ты была настоящей! Ты любила меня. А Алла — использовала. Я… я запутался, Тань. Думал, что люблю Аллу…