Книга Особенный, страница 85 – Владимир Дараган

Я повторил свое восхищение ее талантом вести диалоги и свое видение ее разговора с Вахтангом.

— Ты ведь хотела выяснить, разговаривал ли он с костромскими гостями?

Она покачала головой.

— Я и так это знала. Мне было интересно, не что он расскажет, а как.

— И что ты поняла?

Наташа сделала глоток, поморщилась.

— Еще горячий… Ничего я не поняла. Вахтангу нужно работать шпионом, а не лаборантом. Он своими шуточками и улыбочками закрыт как железным щитом. К нему невозможно пробиться, невозможно узнать, что он на самом деле думает и чувствует. Потерянное время.

Она подула на свой чай и сделала осторожный глоток. А мне пришла в голову новая мысль.

— Слушай, а ведь мы можем узнать о всех гостях, которые приходили в институт. У вахтера есть журнал, куда он все записывает. Нам нужно просто посмотреть…

— Не нужно, — прервала меня Наташа.

— Почему?

— Потому что этот журнал сейчас лежит на столе у Мельникова.

Нам было от чего растеряться. Никаких других идей у меня не было. Опять тупик? Наташа поставила чашку с недопитым чаем на блюдце, откинулась на спинку дивана, закрыла глаза и тихо спросила:

— Ты, кажется, хотел пригласить меня в кино?

— Да, — обрадовался я, что можно не мучить себя размышлениями, а как-то действовать. — Сейчас узнаю, что идет в «Космосе». Это недалеко от ВДНХ.

Наташа помолчала, взглянула, как я судорожно ищу в телефоне дневные сеансы, и прикрыла ладонью мою руку.

— Не надо, я передумала. После сегодняшней ночи целоваться на последнем ряду — это шаг назад. Уже неинтересно.

— Тогда может погуляем по ВДНХ? Говорят, что в ресторане «Оттепель» отличная кухня.

Наташа улыбнулась. Грустно так улыбнулась.

— Знаю я этот ресторан. Но на пути к нему у «Дружбы народов» продают вкуснючие пирожки с картошкой. Вот такие, — она развела руками, — Они для меня прочный заслон от «Оттепели». Я туда просто не дойду. Сяду у фонтана, съем пару пирожков, и меня уже можно укладывать спать.

Тут она словно проснулась, тряхнула головой и весело, очень весело посмотрела на меня.

— Слушай, а что ты скажешь о Пал Палыче и Вахтанге?

И, не дожидаясь ответа, продолжила:

— Не кажется ли тебе, что они какие-то идеальные? Добрые, заботливые, работящие, очень правильные. Их можно в музее экспонировать, как пример для подрастающего поколения. Вот ты живой — глупости говоришь, ошибаешься, блины печь не умеешь, по ночам к женщинам пристаешь. В общем, ты нормальный. А они слишком идеальные. Не люблю я таких, что-то в них не то, двойное дно так лезет наружу. Давай их обоих поставим первыми в списке подозреваемых.

— Даже Пал Палыча?

— Обязательно. Подумай сам — он следит за твоим здоровьем, но к секретам Шеф его не допускает. А когда метод Шефа прогремит на весь мир, то в Нобелевской лекции Шеф просто выразит ему благодарность. Обидно будет Пал Палычу. А к Вахтангу надо присмотреться. И не говори мне про желтый «Феррари». К нему еще нужен гараж, домик у моря и норковая шубка для любимой девушки.

— И что ты собираешься делать?

— Позвонить дорогому Цепе. Вчера он мне сказал, что утром у него будут для меня оглушительные новости.

— Ну и дела, — сказала Наташа, выключила телефон и убрала его в сумочку. — Цепа не хочет говорить по телефону, просит через пятнадцать минут встретиться с ним в скверике на Банном.