Книга Особенный, страница 18 – Владимир Дараган

— Не поеду, пока ты не выпьешь, — продолжал настаивать пьяный.

Присмотревшись, я узнал их. Они проходили мимо, когда утром я в институте беседовал в коридоре с Михалычем. Все хорошо, это периметр, о котором говорил Шеф. Справа Наташа, слева эти парни. Я посмотрел на часы — 14:55. Мне нужно просидеть еще тридцать пять минут. Вряд ли кто-нибудь придет сегодня. Слежки за мной вроде бы не было, а откуда еще наши противники могли знать, что в это время я буду на этой платформе? Мимо проходили люди, на меня никто не обращал внимания. Минут через пятнадцать ко мне подсел пожилой мужчина, посмотрел, как я растираю разболевшееся колено, потом на мою трость и спросил, что с моей ногой. Услышав, что я повредил колено, он кивнул, сказал, что сочувствует, и отвернулся.

В половину четвертого я встал и огляделся. Парни, изображавшие пьяных, оторвались, наконец, от опоры и направились к выходу. Наташа тоже поднялась и, проходя мимо, еле заметно кивнула мне: «Пошли». Я направился за ней. Тут подошел поезд, она подошла ко мне и шепнула, чтобы я ехал до «Площади Гагарина». Мы вошли в вагон, она села рядом и тихо сказала, чтобы я направлялся домой и ни о чем не беспокоился.

Ну как тут не беспокоиться? Была у меня надежда, что ребята схватят кого-нибудь с «ланцетом» и мои страхи исчезнут. Теперь же мне придется еще долго ходить и оглядываться, опасаясь каждого прохожего.

Восемь вечера. Звонок в дверь продолжительный, настойчивый. Так звонят те, кто считает себя важнее находящихся внутри.

— Михалыч, ты? — спросил я, подойдя к двери.

— Да, открывай.

Михалыч в джинсах, белой футболке, кроссовках, на плече небольшая сумка.

— Заходи, что стоишь?

Михалыч стоял насупившись, поглядывая то на меня, то вокруг.

— Во-первых, — начал он, — почему дверь не была заперта на засов?

Я виновато наклонил голову, ожидая «во-вторых».

— Во-вторых, — продолжил Михалыч, — почему не посмотрел в глазок, прежде чем открыть? Про подделку голоса мы тебе говорили.

— Виноват, сегодня день такой насыщенный.

Михалыч снял с плеча сумку, достал оттуда лупу и фонарик, протянул сумку мне.

— Подержи, — сказал он и начал осматривать поверхность двери.

— Ты правильно заметил, — сказал он, убирая все в сумку. — Царапали чем-то тупым, скорее всего ключом.

Зайдя внутрь, он осмотрел засов и крепеж петель.

— Нормально, — вынес он вердикт. — Такую дверь, если она на засове, можно только «болгаркой» раскурочить.

Затем он обошел комнаты, открыл все окна, выглянул из каждого, осмотрелся.

— Хорошо, — сказал он. — Балкона нет, в окно к тебе залезть непросто.

На кухне он достал из сумки бутылку коньяка, лимон, вымыл его, нарезал на дольки и сел за стол, чтобы выковырять зернышки.

— Что стоишь, как парализованный, — обратился он ко мне. — Пал Палыч сказал, что немного, — он показал на бутылку, — тебе можно. Неси рюмки, отметим твой первый рабочий день. А коньяк отличный. Армянский, десять лет выдержки. Мне его Шеф презентовал за хорошую работу.

Мы выпили. Михалыч положил лимонную дольку в рот, разжевал и проглотил.

— С твоей дверью, — начал он, — скорее всего, дети баловались. Увидели, что с тобой постоянно охрана и решили попугать. Другого объяснения у меня пока нет. А этого гада, что вчера тебя напугал, мы обязательно поймаем. С твоей помощью, конечно.