Книга И она поблагодарила богов, страница 12 – Юсси Адлер-Ольсен

К моменту появления долговязого голландца она как раз взялась за новую стайку ухажеров, готовых на всё ради ее внимания.

Возможно, потому что он не обращал на нее внимания, а может, его европейское происхождение казалось ей привлекательной экзотикой, или же он просто подкупал своей самобытностью — но, несмотря на разницу в возрасте, она влюбилась в него без памяти. О чем сам Петер долгое время даже не подозревал, будучи единственным в округе, кто оставался в неведении, тогда как горечь поражения отчетливо читалась на лицах отвергнутых соперников. Пожалуй, ни один голландец в тех краях еще не пользовался такой нелюбовью.

Говорили, что Келли пришлось виться вокруг него несколько недель, прежде чем он вообще ее заметил. Ее досада порой была очевидна для всех, кроме самого Петера — он попросту не понимал, в чем дело.

Она пускала в ход ямочки на щеках, кокетливые взгляды, неторопливую, покачивающуюся походку, но тщетно. Такого человека, как Петер де Бур, было не так-то просто обвести вокруг пальца.

Это был самый первый раз в ее жизни, когда ею пренебрегли, как он узнал позже. Шли недели, и она стала носить все более вызывающие, облегающие наряды. Смена гардероба превратилась в лихорадочную гонку. В конце концов очертания ее сосков стали очевидны для любого мужчины, кроме Петера — этого легендарно невозмутимого европейца, нанятого спасать фирму ее родителей, который, казалось, вообще никогда не улыбался.

Келли Райт пребывала в отчаянии и растерянности. Как она призналась ему позже, между робкими, заикающимися прыщавыми сопляками из Стэнфорда, не говоря уже о занудных профессорах из Принстона и Беркли, и этим непреклонным голландцем лежала целая пропасть.

Однажды в разгаре спора она как бы невзначай, но вполне обдуманно заметила, что хоть она и американка, но совершенно не относится к тем, кто льет слезы в десятую годовщину окончания Вьетнамской войны или падает в обморок от восторга, глядя, как Нэнси Рейган танцует фламенко. Национальный патриотизм, по ее заверениям, не значил для нее ровным счетом ничего. Вообще ничего! Как, впрочем, принципы, деньги, религия или статус. Ничего!

Она ловила каждое его слово, часто смеялась, искренне радовалась его редким, мимолетным проявлениям внимания и умело переводила разговор на темы философии, жизненных ценностей, живописи, поэзии и классической музыки. Она окутала его паутиной изящества и эрудиции. Щебетала о своем восторге от терцетов Моцарта и великих оперных интермеццо. С придыханием рассказывала о безупречных взмахах смычка и чистейших, нежных флажолетах Иегуди Менухина.

Она казалась влюбленной по уши.

Однако по уши влюбился именно Петер. Она сумела нащупать его слабое место в тот конкретный период его жизни. Саму суть классической музыки. Изящество. Хрупкость. Скрипки.

Что и говорить, она отлично подготовилась.

И когда он улетел обратно в Голландию, она последовала за ним.

Она окружила его неусыпным вниманием. Принимала его подарки с таким восторгом, словно никогда в жизни не видела ничего прекраснее.

В тот самый день, когда на стадионе «Эйзель» во время футбольного матча насмерть затоптали тридцать восемь человек, всего в пяти километрах оттуда Келли приняла от него кольцо и услышала заветное согласие. Улыбка, которую она подарила ему сквозь импровизированную фату, была точь-в-точь такой же, какую он только что разглядел в радужной масляной пленке на воде.