— И как мы доберемся до этого «Хэппи Бургера»? – спрашивает Лара. – Пешком?
— Через лес? – Мой голос звучит слишком пронзительно. Едва ли не испуганно.
— Переживаешь, что не дойдешь? – Взгляд Лары скользит по моим полным телесам.
Свои иссиня-черные волосы она начесала так, что они огромным пушистым шаром облегают голову. Со своим тщедушным худеньким тельцем Лара похожа на какой-то черный одуванчик.
Эмили хмурится.
— У тебя что-то на футболке, – говорит она, тыча пальцем в пятно от кетчупа, которое мне так и не удалось вывести. – Я бы одолжила тебе свою, но…
Лара закатывает глаза и бормочет себе под нос:
— Но у нас нет времени сшивать из двух одну.
— Я останусь здесь, – говорю я, несколько раз моргнув. Сильно. Чтобы сдержать слезы.
Я не знаю, куда могу пойти и что буду делать, но мне нужно выбраться из этого домика.
Линдси раздраженно вздыхает.
— Мы все идем в «Хэппи Бургер», – командует она. – Я слышала, что вожатые оставляют ключи в машинах на стоянке для персонала, потому что там уже тесно и приходится их переставлять.
— О-о-о, – восхищенно тянет Эмили.
Она подходит к зеркалу в углу домика и наносит свежий слой черной помады.
— Что-о? – изумляюсь я, уверенная, что ослышалась. – Ты что, хочешь угнать машину?
— Не парься, Копински, – говорит Эмили, причмокивая губами, чтобы распределить помаду. – Мы сразу же ее вернем.
— Но нам нельзя за руль, – говорю я. – Нам ведь всего по пятнадцать.
Линдси ухмыляется. Какой-то недоброй, заговорщицкой ухмылкой.
— Я типа как постоянно катаюсь на тачке моего папани, по его винодельне.
Ее улыбка становится шире.
— Все встречаются там в пять вечера. Мы туда съездим, возьмем по бургеру и вернемся еще до того, как стемнеет. – Она смотрит прямо на меня: – Разве тебе не хочется чизбургер, Копински?
Мое лицо пылает еще сильнее. Внутренний голос подсказывает мне, что лучше уж я останусь в домике. Но я не прислушиваюсь к нему. Я прислушиваюсь к девчонкам, которых хочу считать своими подругами.
Тащусь за ними на стоянку, где паркуются сотрудники лагеря. Они заставляют меня нести остатки спиртного, которое мы украли, в дешевом походном рюкзаке, который мы тоже стащили в столовке, и мне даже в голову не приходит, что мы уже в самом эпицентре криминального разгула. Разведданные Линдси верны, и мы без труда находим блестящий серебристый «Мерседес», который не загорожен другими машинами и может практически беспрепятственно выехать на шоссе. Линдси пролезает за руль, находит в бардачке ключи и отпирает багажник. Мы сгружаем туда запасы рома и водки.
Потом она заводит машину, опускает стекло и кричит:
— Поехали уже!
Даже Эмили колеблется. Но садится на переднее сиденье, а Ларк забирается на заднее.
Это тот момент… Единственный момент времени, в который я отчаянно хочу вернуться. На какую-то долю секунды я один человек, но тут же превращаюсь в другого. Я могла бы просто вернуться в домик. Могла сказать кому-нибудь из вожатых. Или позвонить в полицию.
В этот момент меня обдает холодом от стыда, хотя при этом я понимаю, что мы делаем то, чего делать не следует.
Но я все равно забираюсь в машину.
Выезд с парковки перекрыт шлагбаумом, который обычно открывает охранник в деревянной будке. Линдси нацеливает машину на это препятствие. Взвизгивают шины.
