Я пожимаю плечами. Наверняка эти сведения имелись в моих документах в исправительном учреждении для несовершеннолетних, которые, вероятно, не передали вместе со мной, когда я стала взрослой и оказалась в ЦСС.
— У каждого здесь какая-нибудь трагическая история за плечами.
Начинаю копировать номера банковских счетов в приложение, которое я разработала.
— Ладно, – говорит Охранник. – А твоя в чем?
Плечи у меня сникают, но все же решаюсь ответить – потому что, наверное, впервые за долгое время кто-то задал мне вопрос обо мне и, возможно, действительно хотел услышать ответ.
— Мне нравится говорить себе, что мои проблемы – это не моя вина. Что если б мой отец не умер от рака, а мама не последовала за ним после передоза оксикодона, то я в итоге не оказалась бы в ЦСС. Я знаю, что моя бабушка делала все, что могла. Какое-то время мы были счастливы в ее крошечной муниципальной квартирке в Сиэтле. Она умерла, когда мне было восемь. Потом я попала в приемную семью.
Охранник делает глубокий вдох:
— Может, ты и вправду не оказалась бы здесь. Может, если б за тобой кто-нибудь присматривал, все было бы по-другому…
Хотя я знаю, что не должна этого делать, я поворачиваюсь. Охранник сидит за своим столом, даже тут похожий на модель из тех пронесенных втихаря журналов мод, которые мы иногда получаем в тюремном блоке. «Не отвлекайся».
— Ты производишь впечатление парня, за которым было кому присматривать… И все-таки вот ты где сейчас.
— Крыть нечем.
Еще несколько раз щелкнув по клавиатуре, я завершаю ввод кода. Приложение начинает запускаться. Счета, предоставленные Охранником, содержат невероятные суммы денег. И хотя мы отщипываем лишь совсем небольшой процент, средства быстро накапливаются.
— Получилось!
Я бросаю взгляд на его экран. На нем открыта информация о наших счетах на Кайманах.
— Деньги пошли. – Он улыбается, и это согревает меня изнутри. – Мы в деле.
На моем экране появляется новый файл, который содержит ссылки на несколько новых сайтов по программированию.
— Это лишь первый шаг, – говорит Охранник. – Но этого будет недостаточно. Нам нужно будет контролировать все активы… недвижимость… акции… облигации… нам понадобится все это, чтобы добиться своего. Следующий шаг – запрограммировать серию дипфейков[33]. Я записал тебя на несколько занятий, которые начинаются в пятницу. И я посмотрю, что можно купить в Даркнете, чтобы сэкономить какое-то время.
— Как это нам поможет? – спрашиваю я.
Он достает из кармана шоколадный батончик, разворачивает его и откусывает кусочек.
— Мы сможем выдавать себя за ее адвокатов и членов попечительского совета. Совершать телефонные звонки и участвовать в видеочатах. Заказывать изменения в документах. И тому подобное. В конце концов тебе будет нужно выдать себя за нее.
— Ее? Кто она? – спрашиваю я.
Охранник игнорирует мой вопрос.
— Ладно. Это важно, – сказал он, вынимая из кармана «Сникерс» и протягивая его мне. – Чтобы это сработало, ты должна быть способна рассказать правдоподобную историю. Ты должна сама поверить в нее. Мы обязательно выберемся отсюда, и когда это сделаем, тебе придется тысячу раз солгать о том, кто ты и где была. Убедительная речь способна заставить человека нацелить самолет на высотное здание. Или принять у тебя стакан с отравой.
— Ладно. Но… – Я бегло просматриваю присланные им документы.
— Ты помнишь свой последний день на воле? – перебивает он.
— Да, – отвечаю я, не в силах скрыть напряжение в голосе.
Мне не нравится думать об этом. После случившегося я три дня оставалась на свободе, пока шериф решал, как со мной поступить. В тот последний день я вошла в здание суда, с трудом передвигая ноги из-за громоздкого браслета слежения на лодыжке. Я могу припомнить все до мельчайших подробностей.
Запах свежей краски… Скрип моих туфель по свежевымытому линолеуму… На регистрационной стойке стояла вазочка с конфетами, и тетка за ней дала мне маленькую шоколадку, прежде чем провести в отделанный деревянными панелями судебный зал. Она распахнула дверь, и мой молодой симпатичный адвокат уже был внутри.
Я решила войти. Я сделала эти шаги. Это был последний раз, когда я могла по-настоящему сделать свой собственный выбор.
Охранник всегда заставляет меня обороняться. Но я полна решимости получить ответы на некоторые вопросы.
— Ладно, Охранник… Так кто эта «она»? Чей это банковский счет? – опять спрашиваю я у него.
Следует пауза.
— Линдси Блэкстоун, – наконец отвечает он.
У меня внутри все леденеет. Ненавижу звук этого имени. Оно скребет меня по сердцу. Оно – словно скрип цепей старых ржавых качелей на детской площадке. Линдси Блэкстоун… Девица, которая больше всех остальных была ответственна за то, что я оказалась в ЦСС.
— Ты хочешь отомстить, потому что она украла твои деньги?
Почему-то эта мысль причиняет боль. Деньги… Корысть… Это недостаточная причина. Как и положение в обществе. Этого недостаточно, чтобы удержать нас вместе, когда все начнется по-настоящему.
Охранник медленно качает головой.
— Нет, – говорит он. – Линдси Блэкстоун убила мою мать.
И тогда я понимаю. Вижу всю картину целиком.
— Знаешь, тебе вовсе не обязательно постоянно называть меня Охранник.
Все у нас получится. Потому что мы оба хотим одного и того же.
