Книга Дедушка влюбился, страница 93 – Юрий Поляков

Когда началась перестройка и подули ветры обновления, телевизионные начальники решили хоть немного разбавить свежими лицами надоевших всем теледикторов, строгих, как почетный караул у гроба генсека. А где взять новых? Не с улицы же, в самом деле. Тогда решили бросить в эфир бойцов невидимого закадрового фронта: редакторов, помрежей, операторов, даже осветителей. Так появились в ящике Листьев, Эрнст, Политковский, Любимов, Познер, Молчанов, Пиманов…

Митю задумали опробовать в новой программе «На меже», посвященной массовому преображению колхозников в просвещенных фермеров. Но тут выяснилось, что, глядя в объектив, Кувандыкин мертвеет, как девственница перед вооруженным насильником, и к тому же явно пришепетывает, а святой завет отцов-основателей выпивать перед эфиром рюмку коньяку для куража всегда перевыполняет раз в десять и потом на камеру лыка не вяжет. Осознав Митину профнепригодность, его решили перекинуть на другую работу – в заводскую многотиражку или на радиоузел какой-нибудь фабрики. Дали понять, мол, хорошо бы по собственному желанию. Он не внял. А попросту уволить никак нельзя: Кувандыкин ухитрился, когда в армии служил, вступить в КПСС, а коммуниста с работы можно выгнать лишь в одном случае: если он пропил партбилет. Но до такой степени Митя все-таки не нажирался…

В этот исторический момент как раз Горбачев с Ельциным вошли в клинч, отчего тряхануло весь СССР, да так, что он развалился. Началось с пустяка: Раиса Максимовна позвонила первому секретарю МГК КПСС Борису Николаевичу, чтобы дать ему ряд дружественных советов, как управлять непростым столичным хозяйством. Ельцин внимательно выслушал и вежливо, по-товарищески, ответил, мол, разберемся как-нибудь сами без дамских соплей. Вечером того же дня первая советская леди, умытая и надушенная, ложась в супружескую постель, мягко заметила, что Борька совершенно обнаглел и надо бы гнать его с Москвы в шею. Просьбы, с которыми женщины обращаются к своим мужчинам перед соитием, обладают магической безотказностью. И закрутилось: Ельцина шуганули из Политбюро, сняли с МГК КПСС и бросили на Стройкомитет, подло намекая на его прорабское прошлое. Раиса Максимовна, впрочем, настаивала, чтобы партийного скандалиста отправили послом в Уганду, но, похоже, совет не был подкреплен качественным супружеским перепихоном, Горбачев ослушался, что плохо кончилось и для него самого, и для страны в целом.

О том, как и почему пьющий партийный самодур смог стать лидером либеральной оппозиции, гадать не стану, это дело историков. Но проведу одну аналогию: на инфаке вместе с Мариной Резниковой училась внучка академика и дочка дипломата Лиза Вергасова, родившаяся в Бонне, где на переднем крае холодной войны трудились ее родители. Так вот: если от парня, положившего на нее глаз, не воняло реликтовым перегаром, сигаретами «Памир» и дешевым одеколоном, если на руках не было синих тюремных наколок, а под ногтями грязи, он не имел никаких шансов вызвать у прекрасной гордячки ответные чувства, чудесным образом размыкающие врозь девичьи лядвии. Нечто подобное случается иногда с нацией, выбирающей себе вождя.

Видя, как опальный Ельцин входит в силу, становясь любимцем масс, Горби по настоянию жены приказал его морально уничтожить в глазах общественности, все еще советской. А что такое общественность? Это люди, которые читают одни и те же газеты, слушают одно и то же радио, смотрят одно и то же телевидение. Прикинули и решили взять у первого заместителя председателя Стройкомитета СССР такое коварное интервью, чтобы все сразу поняли, от какого гнусного бузотера избавилась партия, и тогда его ни за какие коврижки не выберут делегатом на Первый съезд народных депутатов. Мишка, дурья башка, в ту пору решил упрочить свою власть с помощью демократии, а это как укреплять здоровье посредством усердного ежедневного пьянства, заядлого курения и бессистемного разврата.