Онлайн книга «Дедушка влюбился»
|
— И не скажешь ведь, что сифилитички! – удивлялся Кот. — Блок тоже так думал, – вздыхал я в ответ. – «И веют древними поверьями ее упругие шелка…» Кто бы мне сказал: пройдет несколько лет, и мы с Котомкиным окажемся на приеме в этом самом диспансере… Впрочем, таким маршрутом я пользовался нечасто: историки и литераторы еще в середине семидесятых переехали в здание напротив старого Немецкого рынка возле метро «Бауманская». Там были свои радости: жареные семечки – десять копеек за стакан, бутылочное жигулевское в кафе «Три коня», пивной бар «Радуга» напротив кукольного театра. Ну, зачем, зачем я про это сейчас вспомнил? Не голова, а какой-то проходной двор, ей-богу! Выйдя из «шляпы», я свернул в Боярский переулок, потом в Большой Козловский и поспешил к нашему Дому под Овном. Напротив голубого посольского забора азиаты в оранжевых жилетах вскрывали отбойными молотками асфальт, положенный тут всего год назад, он даже не успел растрескаться. Бизнес, однако! Кусок улицы от Мясницкой был уже вымощен крупной серой плиткой, кое-где сразу перекособочившейся. У армянского радио спрашивают: «Зачем по всей Москве вскрывают асфальт?» Ответ: «Лужков где-то закопал наворованное непосильным трудом, теперь Собянин ищет и всю столицу перерыл». Больших начальников после ухода с поста я бы показательно подвергал гражданской казни, привязывал к столбу на клумбе, оставшейся от памятника Дзержинскому, вешал бы на грудь табличку: «Я – вор!» – и пусть так стоят, пока не отдадут награбленное. Дешево и сердито! Я свернул в Большой Харитоньевский переулок. Вот и наш богоспасаемый дурдом! Лет десять назад я писал закадровый текст для документального фильма «Особняк» и знаю про Дом под Овном всё. Построил его знаменитый архитектор Лев Кекушев, он перед революцией спятил и умер в клинике для душевнобольных. Говорят, жена довела. Бывает. В этом смысле с Инь мне повезло, она, конечно, тоже пилить умеет, но деликатно, вроде ножовки по металлу с меленькими зубчиками. Это тебе не Бухенвальдская волчица. …В то хмурое утро на окраине Подольска бедного Ямбова ждало много сюрпризов, кроме утраты паспорта. Среди прочего уволенная смотрительница объявила, что он был у нее первым мужчиной, причем его домогательства граничили с насилием, о чем свидетельствовали синяки на дебелом теле Елизаветы. Несмотря на это, бывшая девушка накормила поэта завтраком, заперла в квартире и пошла по делам – в травмпункт, чтобы оформить надлежащим образом побои, и в женскую консультацию – узаконить разрыв девственной плевы. Воротясь, она приготовила вкусный обед с хорошей закуской под водочку, а потом на сытый желудок поставила перед звездой андерграунда дилемму: изрядный срок за сексуальное насилие или законный брак. Понятно, Яша без колебаний выбрал второе, ведь ему не впервой было сходиться и даже регистрироваться с дамами, которых он потом без колебаний бросал даже в интересном положении. Именно так поэт планировал поступить и с Лизой при первом же удобном случае. Однако бывшая музейщица оказалась продвинутой особой и заключила с Яшей брачный контракт: в случае развода все накопления, авторские права и недвижимость супруга переходили к ней. Кроме того, было достигнуто устное соглашение: муж обязывался трижды в неделю исполнять свой долг, причем за каждый пропуск накладывалась пеня – сто долларов, но можно и в рублях по текущему курсу. В случае доказанной измены виноватая сторона лишалась всего и навсегда. Ямбов, ухмыляясь, подмахнул контракт, так как у него не было ни имущества, ни накоплений, ни авторских прав, а по богатому постельному опыту он знал, что женщины, впрягаясь в семейный воз, гораздо скорее мужчин отказываются от регулярных соитий, ссылаясь то на усталость, то на головную боль, то на физиологические циклы… |