Книга Дедушка влюбился, страница 46 – Юрий Поляков

Из ленинской гвардии тут остались только потомки Льва Добина, старого большевика, управлявшего цементным трестом. Нет, его тоже посадили, кажется, за «пересоленный» бетон, из-за чего прорвало плотину и утонули строители. Он был человек небедный, служил одно время в Концессионном комитете у Троцкого и дачу построил за свой счет, а личную собственность редко конфисковали даже тогда. К тому же Добин сразу разоружился перед партией, свалив вину на главного инженера из бывших, его-то и расстреляли в конце концов. Проштрафившегося Льва подержали на Лубянке, понизили и назначили начальником Тоболлага, где он ввел строго научную организацию труда, получив за это орден.

Его младшая дочь, восьмидесятилетняя Этерия Львовна, и доныне бродит по нашему поселку, нацепив все семейные бриллианты: боится оставлять в доме без присмотра. Прежде она со мной тепло здоровалась, каждый раз сообщая, что с интересом смотрит все мои передачи. Но вот недавно, даже не ответив на приветствие, эта карга глянула на меня с ненавистью и спросила скрипучим старушечьим басом:

— Как вы посмели?

— Что? – оторопел я.

— Назвать его по имени-отчеству?

— Кого?

— Сталина!

— А как я его должен был назвать – Коба?

— Палач! Пахан! Убийца! Тиран!

— Учту на будущее, – кивнул я, решив не напоминать разъяренной бабке о заслугах ее собственного папаши.

С тех пор Этерия Львовна со мной не здоровается, проходит мимо с таким видом, будто я служил в расстрельной команде, а вот Добин-старший руководил детским туберкулезным санаторием, а не Тоболлагом. Черт их, пламенных революционеров, разберет! Как говорит системный антисемит Петя Шуринов: «Не пытайся понять евреев, они сами себя не всегда понимают…»

Показалась платформа, а на ней фигурки ожидающих пассажиров. Я остановился и резко, так, что хрустнула шея, оглянулся. Бездомная собака, понуро шедшая следом, села и посмотрела на меня с выжидательной тоской, но отвела глаза в сторону, чтобы не встретиться взглядами. Деликатный зверь! Безлюдная дачная улица просматривалась насквозь. Снова не успел!

Давным-давно я где-то прочитал, что мир, который мы видим, слышим, обоняем, осязаем и так далее, в реальности не такой, как мы воображаем, исходя из ощущений. Он совсем другой. Какой именно? Никто не ведает. Возможно, без наблюдателей он вообще не существует, ведь небо голубое, пока на него смотрят мои глаза, а какое оно на самом деле – черт поймет. Воздух пахнет лиственной гарью, пока его вдыхает мой нос. Вороны каркают, пока испускаемые ими звуковые волны воспринимает мое ухо. А вот эта маленькая рыжая ягодка на рябине горчит лишь потому, что я оторвал ее от кисти и положил в рот. Если бы не пожевал – не горчила бы. Впрочем, после заморозков она станет слаще, но лишь в том случае, если я снова ее попробую. В общем, без наблюдателя нет внешнего мира. Это как в музее: когда мы входим в зал с картинами, смотрительница включает свет, а когда выходим – гасит. И Главный Смотритель делает то же самое ежесекундно для всех нас, ибо Он вездесущ. Однако если очень быстро обернуться, то можно застичь врасплох то самое Нечто, которое невидимо стоит у нас за спиной. Я давно уже так вот оглядываюсь – резко, внезапно, стремительно, почти молниеносно, еще чуть-чуть – и шею себе сверну, но всякий раз опаздываю: Главный Смотритель успевает зажечь свет.