Книга Дедушка влюбился, страница 172 – Юрий Поляков

— А что это они там к нашему Топтыгину примазываются? – удивился фатер, тут же наполняя емкость припасенным жигулевским.

— Так это же наши, славянские земли… – заявил Петька и пустился в подробные объяснения, что до Одера и по всему Балтийскому побережью жили наши соплеменники, которых коварные и жестокие тевтоны постепенно истребили или вытеснили, но названия остались: Лейпциг – Липень, Росток – Ростов…

— Ишь ты…

А я с интересом посмотрел на Инну, выдерживая паузу. Она сидела, глядя в тарелку, изнывая от скромности, и явно не ожидала сюрприза.

— А теперь последний номер нашей сегодняшней программы – ножницы парикмахерские, профессиональные, из крупповской стали! Не обрежьтесь, фройляйн!

— Что?! Не может быть! Настоящий «Мерц»!!! О, спасибо! Девчонки в обморок упадут, когда увидят! – Она страстно поцеловала меня в щеку. – Где ты взял?

— Места надо знать!

Родители переглянулись, а по тому, как мама Катя подкладывала Инне разные домашние вкусности и деликатесы из майского праздничного заказа, поглядывая на меня со значением, стало ясно: предки уверены, что она моя девушка, выдержавшая испытание двухлетней разлукой, а это ли не повод для бракосочетания. Мать ждала отца из армии три с половиной года: дембель задержали почти на шесть месяцев. Я бы застрелился…

Вскоре Стригунья засобиралась на работу, я пошел провожать, вызвал лифт, а он все не шел.

— Спасибо за инструмент! – еще раз поблагодарила Инна.

— Не за что.

— Звони, если будет скучно!

— Обязательно, – ответил я, уверенный, что мы теперь не увидимся, пока у меня не отрастут волосы.

Наконец с лязгом открылись двери лифта, и она, дежурно чмокнув меня, уехала вниз, в свою, неведомую жизнь, в свою «Чародейку» с богатенькими клиентами, отстегивающими за две срезанные волосинки немалые деньги, к своим смазливым «манекенам», один из которых чуть не стал ее мужем…

Вскоре засобирался домой и Шурин.

— Ты-то куда? – возмутился я.

— Не могу, Ленке скоро рожать, ей нельзя нервничать…

— А ты где теперь живешь?

— На Сивцевом Вражке.

— Ого! У жены?

— Ага! В примаках.

— Не обижают?

— Наоборот!

Когда мы остались в семейном кругу, отец налил нам еще по стопке «андроповки», а маме Кате сладкого узбекского вина «Ширин», и мы выпили за мое возвращение домой.

— А чего своими любимыми помидорами не закусываешь? – удивился батя.

— В армии наелся.

— Ишь ты, как там теперь кормят! Нас-то не особо баловали.

— Хорошая девушка Инна, – между прочим заметила мать, убирая грязные тарелки.

— Надежная, – поддержал отец. – Как там у вас – все нормально?

— Вы о чем? Мне кажется, я ей не нравлюсь. Она вообще за другого замуж собиралась.

— С чего ты взял? – удивилась муттер.

— Сама мне писала…

— Дурак ты, Сева! – упрекнул родитель. – Елду отрастил, а мозги как у пионера остались.

— Это она тебя подзадоривала, как в магазине: берите, мол, а то товар кончается.

— Думаешь?

— И думать нечего. Поверь мне, старому кобелю, обычно ведь бабы какие – месяц поскучала и с другим ноги врозь. Твоя – молодец, выдержанная. А ту, из-за которой тебя, дурака, с института поперли, забудь, как оккупацию! Понял? На учебу-то собираешься восстанавливаться?

— Не знаю.

— Ну и балда! Выпьем!