Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 54 – Дмитрий Овсянников

Время шло час за часом – Врубеля не было. Гудели поезда, сновали люди. Гайдук успел заснуть на чемоданах, проснуться – Врубель так и не появился. Без него в чужом краю не становилось яснее. Вдобавок киевлянин проголодался. Дорожные припасы давно подошли к концу, а поесть последний раз довелось в поезде. Теперь Италия представлялась Гайдуку самым неуютным местом на свете. И от этого смекалка киевлянина заработала с удвоенной силой.

— Сюда меня привез поезд, – сказал Гайдук сам себе. – Пусть он, стало быть, и несет меня домой, в Киев! Ну ее к чертям, эту Венецию!

Воплотить эту во многом здравую мысль было бы совсем не трудно, знай Гайдук местный язык и умей разъяснить в кассе, где находится Киев. Впрочем, для начала можно было взять билет хотя бы до Вены, а найти обратный путь оттуда представлялось ему задачей уже более легкой. Ведь понял же его как-то тот добрый австриец на вокзале!

За разъяснением маршрута возле кассы и нашел товарища Врубель. Он только что сошел с поезда и чуть ли не бегом бросился в здание вокзала, надеясь, что Гайдук находится там и нигде больше. К счастью, эти надежды оправдались.

— Самуил! Ну, слава тебе господи!

— Михайло! – чуть не заплакал от радости Гайдук. – Да как же так можно! Я уж думал, ты пропал, чуть обратно не уехал! Ведь кто… кто же, кроме тебя, здесь-то рисовать будет!

— Не возьму я в толк, Михайло. – Гайдук, закутавшись в теплое пальто и укрыв ноги пледом, нахохлился на скамье гондолы. – С чего так хвалят эту Венецию? Сыро, зябко. Туманы эти проклятые, тьфу, пропасть! Вместо улиц – какие-то канавы с мутной водой! И куда ни глянь, сколь ни ищи, нигде ни кусточка, ни деревца!

— Венецианцы – знатные мастера изобразительных искусств, Самуил, – ответил Врубель. – Нынче зима, в городе тихо. Шум не будет отвлекать нас от главного. Можно рассматривать этот город так, как должно рассматривать художнику. Листать его, как большой живописный альбом.

— Разве что так.

Гайдук вытянул из кармана носовой платок и шумно высморкался. В Венеции простуда сделалась неотвязной спутницей киевлянина. Врубель диву давался, как сам он избежал той же участи – он объездил немало городов и знавал разный климат, но ничего схожего с промозглой венецианской зимой не встречал нигде. Даже в Петербурге.

Сейчас он бы с радостью рассказал Гайдуку побольше об истории этого места. О некогда процветающем, а ныне заброшенном острове Торчелло, на который прямо сейчас они направлялись в обществе не по-итальянски молчаливого, угрюмого гондольера. Рассказал бы о бойкой торговле Венеции с византийцами – Врубель немало вычитал об этом в Киеве, в библиотеке Прахова. О возвращенных из самого Константинополя мощах святого Марка – покровителя города. Да, рассказал бы. И непременно расскажет, но не в этот раз, когда самому не верится ни в какое искусство, способное воодушевить. Труды и исследования, что запланировал Врубель на венецианскую зиму, теперь представлялись ему невеселой повинностью, едва ли не более тягостной, чем подготовка к экзаменам по государственному праву.

«Вот там, Миша, было скверно! – с усмешкой подумал Врубель. – А сейчас ты, по крайней мере, занят делом, которое тебе по душе! Выполняй его, а про хандру забудь и предаваться ей не моги!»