Книга Михаил Врубель. Победитель демона, страница 139 – Дмитрий Овсянников

— Врубель, художник, – сухо представился живописец.

Новый знакомый не понравился ему с первого взгляда. Врубель не мог, да и не пытался понять, в чем причина неприязни.

— Рад знакомству! – басовито прогудел здоровяк, неловко кланяясь.

Мамонтов сразу разглядел могучий талант Шаляпина и был рад привлечь его к представлениям Частной оперы. Туда же меценат планировал со временем привлечь и Врубеля – театру требовался художник, готовый работать над декорациями, занавесами и костюмами артистов. На выставке Савва Великолепный задумал познакомить их, а заодно показать Врубелю, какое впечатление производят его панно на людей из народа – неискушенных и чуждых пресыщения. Увы, впечатление оказалось не из лучших.

— Чуднó, право, – пробормотал Шаляпин себе под нос, остановившись перед «Микулой». – Чего-то намазано, чего-то наляпано… Неприятно смотреть… Прав был Горький!

— Кто, простите? – переспросил Врубель. Он настолько привык к тому, что его панно ругают на разные лады, что не удивился очередному недовольству.

— Максим Горький, – пояснил Шаляпин. – Он писал очерк о ваших панно в «Нижегородском листке».

— Так кто это такой? – не отступал Врубель.

— Ну-у, – прогудел Шаляпин. – Алексей Максимович Горький, современный писатель. Вы не читали? Ну, Горький?

— Нет, – выпрямился Врубель. – Скажите, а вы читали Гомера?

— Не читал, – развел руками Шаляпин.

— Почитайте. – Врубель оставался прямым, даже как будто сделался чуть выше. – Весьма недурно.

Пару дней спустя любопытство Врубеля одержало верх. Художник раздобыл несколько последних номеров «Нижегородского листка» и на целый день погрузился в чтение.

— Что они пишут? – поинтересовались у него друзья.

— Гомер лучше, – только и ответил Врубель.

Баталии на страницах газет не уступали по ожесточенности и размаху баталиям в павильоне Художественного отдела. Неожиданностью для Врубеля оказалось то, что достоинства его работ отметили и признали многие критики – впервые художника не только не бранили в прессе, но и защищали от несправедливых нападок жюри. В одной из статей Врубель увидел даже обзор всего своего творчества, довольно глубокий и продуманный, в целом одобрительный – от человека, который внимательно рассмотрел и верно понял картины «странного Врубеля».

Но с противоположной стороны навстречу доброжелательным отзывам громогласно звучали статьи Максима Горького. «Желто-грязный Микула с деревянным лицом пашет коричневых оттенков камни, которые пластуются его сохой замечательно правильными кубиками, – набрасывался Горький на «Вольгу и Микулу». – Вольга очень похож на Черномора, обрившего себе бороду, лицо у него темно, дико и страшно».

— Дико и страшно! – усмехнулся Врубель. – Да он, этот Горький, судя по его лексикону, просто академик искусств! Точно те же слова я давеча выслушал от них.

«Дружинники Вольги мечутся по пашне „яко беси“, – продолжал Горький. – Над ними мозаичное небо, все из голубовато-серых пятен, сзади их на горизонте – густо-лиловая полоса, должно быть, лес… О, новое искусство! Ведаешь ли ты то, что творишь? Едва ли. По крайней мере М. Врубель, один из твоих адептов, очевидно, не ведает. По сей причине он пишет деревянные картины, плохо подражая в них византийской иконописи…»

Отзыв Горького о «Принцессе Грёзе» Врубель читал уже по диагонали. Его глаза еще различали буквы и привычно складывали их в слова, но усталый разум отказывался воспринимать очередную порцию ругани. Художник понял только то, что здесь ярость и возмущение писателя достигли своего апогея.