Онлайн книга «Михаил Врубель. Победитель демона»
|
Сказители Древней Руси изобразили обе силы в виде человеческих фигур, то же самое задумал сделать и Врубель. Само собой, оба героя хоть и выглядели людьми, но людьми нечеловечески могучими. Без этого эпическое начало оказалось бы потеряно, и простой зритель разглядел бы только пахаря у сохи и всадника в доспехах. — Я наделю их особенной, былинной мощью, – поделился художник с Мамонтовым, показывая меценату завершенный эскиз. – Без этого былина – не былина. — Добро, – кивнул Савва Иванович. Ободренный пониманием Мамонтова, Врубель приступил к эскизам «Принцессы Грёзы». * * * Врубель приехал в Нижний Новгород. Нижегородские художники Тимофей Сафонов и Андрей Карелин уже трудились над орнаментами, чтобы гармонично вписать панно Врубеля в экспозицию павильона. Между тем Бенуа писал в Академию с просьбой «безотлагательно потребовать от Врубеля и Карелина эскизы предполагаемых фресок и дозволить приступить к их исполнению лишь в том случае, когда эскизы пройдут выбранное Императорской Академией художеств жюри по приему картин на выставку». Тем временем Врубель приступил к делу. Работа над «Грёзой» шла довольно легко, однако с «Микулой» внезапно возникли трудности, каких никто не ожидал при подготовке эскиза. Рисунок пришлось переделывать на месте – уже тогда, когда он был перенесен на огромный холст. Врубель то и дело спускался вниз, поспешно отходил чуть ли не в противоположный конец павильона, присматривался к рисунку и снова взбирался на леса, стирал, перерисовывал заново, и все повторялось сначала. Одетый в просторную белую блузу с темным воротником и такие же белые шаровары, с небольшим черным беретом на волосах, художник напоминал матроса, снующего вверх-вниз по вантам. Через полтора месяца, когда работа Врубеля шла полным ходом, Бенуа направил в Петербург телеграмму: «Панно Врубеля чудовищны, необходимо убрать, ждем жюри». Недели не прошло, как в Нижний Новгород нагрянуло столичное жюри. Пятеро академиков в один голос заявили, что оставить в павильоне Художественного отдела работы Врубеля не представляется возможным. — Не представляется возможным! Решительно не представляется возможным! Эти фразы Врубель, взбиравшийся по строительным лесам для работы над огромнейшей «Принцессой Грёзой», слышал чаще всего – наряду с собственной фамилией. Долетая до него обрывками речей, они не оставляли сомнений – там, внизу его работам сочиняют обвинительный приговор. Вернее, формулируют – сочинили его много раньше, в Петербурге. Впрочем, другие обрывки были еще досаднее для слуха художника. Слова «Безобразно!», «Дико!», «Примитивно!» доносились снова и снова. Художник готов был щедро заплатить рабочим, достраивавшим внутреннее убранство павильона, чтобы они погромче стучали молотками, лишь бы не слышать колкостей в адрес себя и своих работ. — Их не представляется возможным разместить здесь! – в очередной раз провозгласил академик, кажется, по фамилии Киселев. Сказано было настолько зычно, что даже неугомонные молотки в руках рабочих ненадолго умолкли. — Отчего же невозможно? – язвительно крикнул Врубель сверху. – Они прекрасно помещаются в вашем павильоне! И впишутся в композицию, уж будьте покойны! Его голос, не слишком громкий, потонул в грохоте молотков. * * * |