Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 82 – Дмитрий Овсянников

— Впору бы, сударь, вам остановиться! В церковь зайти да святым поклониться!

К столу тем временем рвался следующий – он только что подошел и не видел, как верзилу освободили от денег. Француз приветственно раскланялся. Замелькали стаканчики…

— Простите великодушно! – В толпе зевак показался новый человек, худощавый, неприметной наружности, с очками на носу. Он задирал подбородок и скашивал глаза, стараясь попасть взглядом в стекла очков, а ступал неуверенно, то и дело натыкаясь на людей и прося прощения. На его голове красовалась шляпа мирянина, но одеяние было похоже на рясу монаха-доминиканца, правда, на треть состоящую из заплат.

Всем своим видом новый человек словно изображал старую пословицу «Нищему и вору все впору». На него не обращали внимания – Француз, не переставая балагурить, вытрясал кошелек уже пятого горожанина, охочего до легких стюверов. А близорукий – или притворяющийся таким – между тем занялся подобным промыслом, только по другую сторону толпы зевак. И совершенно бесшумно. Ловко орудуя чем-то, зажатым между пальцев, – ни ножа, ни ножниц в его руке Йерун не разглядел, – он срезал пару кошельков, упрятал их за пазухой и исчез так же незаметно, как и появился.

— Дружок Француза, – кивнул в его сторону Петер. – Трясут простаков в четыре руки. Шуметь бесполезно – оба платят налог.

— Неужто в Брюгге узаконены воровство и обман? – удивился Йерун.

— А у вас в Босхе по-другому? – усмехнулся Петер. – Ну, в законах об этом, положим, ясно – о налогах для воров ни слова. Для них прописаны плеть, клеймо и прочая, и прочая, вплоть до виселицы. Но это для бедных и жадных. А кто поумнее да поудачливее, платит налог. Начальнику городской стражи. Он их за это не хватает и не тащит на правеж.

— А городской магистрат?

— В счастливом неведении. Не то начальнику стражи пришлось бы делиться. А значит, и Французу – раскошеливаться сильнее. И драть здесь глотку не только в базарный день!

Между тем Француз отставил стаканчики в сторону – теперь он снова развлекал толпу фокусами. Взяв монету, он уронил ее в глиняный кувшин, и тут же извлек ее через дно сосуда, просто проведя по нему ладонью. Потом, щелкнув пальцами, вытащил ту же монету из-за уха одного из зрителей. Потом снял шляпу, показал всем, что в ней пусто, – и после из шляпы, поставленной на стол, выпорхнул голубь. Люди хохотали и хлопали в ладоши, на стол и в шляпу сыпались монеты.

— Дядюшка Француз! – К столу через толпу протолкался взъерошенный круглолицый ребенок лет девяти. – Дядюшка Француз!

Мальчишка подошел к столу фокусника и задрал голову, ухватившись руками за край – столешница пришлась вровень с его носом. Фокусник остановился на середине прибаутки, уставившись на внезапного собеседника.

— Ты ведь настоящий чудодей, верно? – Ребенок смотрел в черные глаза фокусника, не отрываясь.

— А то как же! – весело подмигнул Француз.

— Вот! – Мальчик со звоном положил на стол монетку. – Продай мне фокус.

— Это какой же?

— Мой отец в море. Третий год ни слуху о нем. Пусть вернется!

Сделалось тихо. Француз опустил глаза и ненадолго замолчал. С него мгновенно сошел тот бесшабашный и нахальный вид, который был при нем с начала представления. Фокусник поднял со стола монетку и сунул ее назад в руку мальчишки.