Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 69 – Дмитрий Овсянников

Микель тем временем подолгу разглядывал каждый из лежащих перед ним листов, покрытых рисунками. Он с интересом рассматривал изображения крестьян, горожан и праведников, и его тонкие губы расходились в улыбке. Но каждое небывалое чудище приводило его в восторг. Коробейник хохотал при виде головы на ножках, поставленной на коньки, глядя на висящие уши и носы, похожие на трубы, на разнообразную утварь с рыбьими хвостами и крыльями ворон.

— Зачем у монеты хвост и ноги ящерицы? – полюбопытствовал он.

— Такая же прыткая, – пояснил Йерун. – Вроде есть, а потом шмыг – и нету.

— Браво, мастер! Верно подмечено!

Иногда хохот коробейника прерывался непотребной руганью – таким способом бродяга выражал переизбыток радости, и тогда его речь превращалась в длинные тирады, собранные из трех – пяти слов вроде «черт», «дьявол», «чума», «холера» и «Босх».

— Потрясающе, друг мой, потрясающе! – восклицал он. – Я не знаю, кто твой учитель, но он может гордиться тобой! Знаешь, я учился в университете, много читал, нагляделся маргиналий всех видов и форм, но такого – никогда и нигде! Браво, браво, мастер Йерун!

Взяли еще пива. Чуть захмелев, Микель, на удивление, сделался спокойнее, но словоохотливости не утратил. Теперь он говорил задумчиво.

— Я много думал, мастер Йерун. В общем-то, я думаю постоянно. Я живу тем, что думаю, и думаю, пока живу. Благо этому меня научили. У тебя великий талант – учись, учись, развивай его. Грех потерять такое, погрязнув в каком-нибудь скучном занятии.

— Какое занятие предстояло бы тебе?

— Сам не знаю. Верно, служение при каком-нибудь храме. Или преподавание, случись мне продолжить учебу. Сиднем просидеть всю жизнь на одном месте, понимаешь, Йерун? А я не такой человек. Мне скучно на привязи, понимаешь?

— Разве можно заскучать, если постоянно трудишься? – удивился Йерун.

— Смотря над чем трудиться. Если над богословскими трактатами, с которыми нельзя спорить, то, пожалуй, можно. Даже не заскучать, а затосковать и запить, клянусь Распятием! И то не беда, что спорить нельзя. Я бы и рад с ним согласиться, но все ведь видят, что (тут Микель заговорил громче, как будто старался докричаться до всех, кто был в таверне) служители церкви, от приходского попа до папы римского, погрязли в грехе!

— Ты так до костра дошумишься, приятель, – бросил от стойки хозяин. – Молчал бы, не будил лихо.

— Есть им дело до меня! – ухмыльнулся коробейник. Казалось, опьянение настигло его мгновенно. Хотя, может быть, он просто перестал сдерживаться. – Церковники сожгли Яна Гуса, а мне, видит Бог, до него далеко. И то сказать – Гуса сожгли, а сомнения в католичестве остались. Греха в церкви тоже не убавилось!

— Не заткнешься сам – выгоню, – пригрозил хозяин. – Будешь проповедовать свою ересь под дождиком.

— Значит, отсырею и на костре не загорюсь! – парировал коробейник.

— Посуди сам, мастер Йерун. – Он снова обратился к юноше. – Вот я, хожу с места на место и торгую всякой всячиной от пуговиц и ложек до чулок и тому подобным. Смотря какой рухлядью сумею разжиться. Вроде мелочь, а людям польза. Я ведь не краду и не обманываю, что ты! И держусь учтиво. Так на меня смотрят брезгливо, точно на бродягу. Могут прогнать, словно я побираться пришел! Иной раз с собаками. Для покупателей я порой как будто не торговец, а прохвост! И не я один – любой коробейник расскажет то же самое. А ведь это труд, вполне привычного вида. Коробейников церковь не порицает. Зато она порицает лицедеев и комедиантов.