Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 54 – Дмитрий Овсянников

Мысленно король повернул колесо. Вот прихорашивается перед зеркалом знатная дама. Красива ли она, остается только догадываться – художник изобразил ее спиной к зрителю. Впрочем, особа подобного рода, будь она живым, а не нарисованным человеком, повернулась бы спиной хоть к самому Господу Богу – куда больше ее занимает зеркало. Гордячке довольно общества собственного отражения. Зрителю не различить ее лица, однако же всякий, кроме, пожалуй, самой женщины, замечает, что зеркало держит тощий свинорылый черт, привлеченный грехом гордыни.

И снова поворот колеса, и снова следующая история шумит на улице, как будто за окном предыдущей. Здесь правит гнев. Двое мужчин, напившись, устроили драку возле таверны. Уже опрокинуты столы (один даже нахлобучен на голову противника!), разбросаны по сторонам сандалии, плащи и шляпы, уже дошло до ножей, и неясно, сумеет ли подоспевшая женщина разнять драчунов. Они изображены простолюдинами, в своем гневе они до смешного неуклюжи и безобразны. Но не то же ли самое вытворяют благородные сеньоры? Давно ли во Франции двое придворных, затеяв дуэль из пустяшной ссоры, вовлекли в нее шестерых, из которых четверо отправились прямиком на суд Божий? Увы, схватки людей знатных, порой не менее безобразные и более кровавые, привычно воспевают, уподобляя рыцарям прошлого не в меру яростных мужей настоящего.

Поворот… Здесь разгулялась зависть. Похоже, она охватила даже животных: двум собакам нет дела до костей у них под носом – их привлекает только та, что в руках у пожилого человека в окне дома. Верно говорят: «Где две собаки и одна кость, там согласию не бывать». Тот, что с костью в руке, завидущими глазами посматривает на сеньора за окном – у него и наряд побогаче, и слуга еле тащит его туго набитый добром мешок… Дочь хозяев дома тем временем беседует с юношей, но смотрит не в лицо, а на пояс своего ухажера – уж больно увесистый на нем кошелек! Из всех действующих лиц зависти не подвержен, кажется, только сокол на руке богатого сеньора. Впрочем, неудивительно – глаза у птицы закрыты кожаным клобучком.

А прямо за углом дома завистливого семейства творится неправый суд. Почтенный судья в мантии, с жезлом в руке и раскрытой книгой законов участливо слушает показания. А сам тем временем протянул левую руку за спину, втихомолку принимая взятку от противной стороны. Всякому известно, что судьи – люди уважаемые и нужды не испытывают. Но есть ли предел у алчности?

Семь забавных картинок, семь историй. Семь смертных грехов.

И вокруг – четыре последние вещи. Те самые, о которых часто забывают или стараются не вспоминать, но от которых не уйти никому…

Вот человек при смерти. Священнослужители и родственники готовятся проводить его в последний путь – уже сама Смерть встала у изголовья кровати, а ангел и бес уселись здесь же – каждый в ожидании души, которая вот-вот покинет тело.

Правее – сцена Страшного суда, и ниже – два возможных посмертия.

Слева – ад, выжженная пустошь со смоляными реками и дымным заревом пожара вместо неба. Здесь – кара для грешников среди вечных мук и угольно-черных страшилищ.

Справа – рай. Художник изобразил его в виде прекрасного собора с ангельским хором. Вход стерегут архангелы, и недаром – упрямые бесы преследуют людские души до самых ворот, не желая упускать добычу.