Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 52 – Дмитрий Овсянников

Король поднял глаза от бумаг и задумчиво посмотрел на картину. Она принадлежала кисти старого фламандского живописца и сейчас лишний раз напомнила монарху о восстании далеко на севере его владений, в Семнадцати провинциях. Надо сказать, что вести из Фландрии не радовали.

Хосе де Сигуенса, монах ордена Святого Иеронима, угадал мысли государя. Он стоял рядом, терпеливо ожидая вопроса, и незаметно переступал с ноги на ногу – устав монастыря обязывал братию ходить босиком. Холодный каменный пол забирал из ступней последние капли тепла. Не скоро, совсем не скоро наступит то время, когда правила смягчат, и монахи возблагодарят нового настоятеля, Деву Марию и Иисуса Христа за возможность носить деревянные сандалии.

— Верно ли, что еретики в Семнадцати провинциях считают католиков свирепыми чудовищами? – спросил король.

— Увы, это так, ваше величество, – ответил де Сигуенса.

— Зови меня просто сеньором^[3], брат Сигуенса.

Монах почтительно кивнул в ответ. Король продолжил, указав на картину:

— Но разве они лучше нас, когда преследуют труды своих соотечественников? То, чем следовало бы гордиться?

— Ересь принесла еще один раскол в христианский мир, – вздохнул монах. – И лишила разума многих. Те, кто предался ей, бросились сжигать то, чему поклонялись…

— И поклоняться тому, что сжигали, – закончил король.

— Почти что так, сеньор. Хотя сейчас это больше похоже на дурную шутку. Гёзы крепят к своим шапкам знаки полумесяца с девизом: «Лучше служить турецкому султану, чем королю-католику».

— Что ж, герцог Альба быстро отучит их шутить подобным образом.

— Как знать, сеньор, как знать. Герцог неспроста был против того, чтобы подавлять смутьянов силой.

Король взглянул вопросительно.

— Как ни прозорлив герцог Альба, но он прежде всего ваш верный слуга и военачальник. И отличается жестокостью к врагам – на войне без этого не обойтись.

— То, что происходит в Семнадцати провинциях, не совсем война, брат Сигуенса. Законы и обычаи войны созданы для равных противников, обязанных уважать друг друга. Но дело в том, что люди из Фландрии и Брабанта не чужеземцы. Они мои подданные, хоть и не испанцы. В империи множество самых разных народов, и моя забота в том, чтобы обеспечить их единство под знаменами Кастилии. Подняв мятеж, фламандцы стали изменниками короны. Преступниками. Следовательно, они должны отвечать по всей строгости закона. Бунтовщики не заслуживают ничего, кроме жестокости.

— Все так, сеньор. Однако до отправки войск во Фландрию мятеж понемногу шел на убыль, – пояснил монах. – Ведь раскол не способствует единству. Многие молчали, выжидая, чтобы после присоединиться к победителю. Или, пользуясь случаем, сводили счеты друг с другом, усиливая раскол. Но, столкнувшись с вашими войсками под предводительством герцога Альбы, они получили то, чего им не хватало для продолжения борьбы.

— Общего врага, – нахмурился король. – Грозного настолько, что впору забыть раздоры. Присутствие наших войск вдохновило их вместо того, чтобы устрашить. Да, я понимаю это только теперь.

— Потому еретики и сражаются с картинами старых мастеров так же ретиво, как с вашими солдатами на поле битвы. Мятежники не щадят произведения искусства, созданные во славу матери нашей католической церкви, – продолжил монах. – Потому что смотрят на них, а видят деревья вдоль дорог Фландрии и Брабанта, на которых люди герцога Альбы вешают людей Вильгельма Оранского!