Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 44 – Дмитрий Овсянников

— Красоте перед глазами? – спросил Йерун.

— Да, Йоэн. Ты сумел правильно назвать это всего тремя словами. Ты ли не чудодей, милый мой Йоэн! Позволь спросить, сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

— Восемнадцать? – Адель удивилась, впрочем не сильно. – Я думала, ты старше. Такой рассудительный! Мне было восемнадцать три года назад. Меня как раз тогда выдали замуж за ван Каллена, – сухо закончила она.

— Твой муж – он…

— Будь добр, не расспрашивай, – оборвала она. – Мужья и жены – это не то, о чем следует говорить любовникам. Поверь, Йоэн, мне не на что жаловаться. Ты чудесный, Йоэн, особенный. Чуткий. Ты видишь красоту сам, бережешь и ценишь ее. Я чувствую это. И ты не назовешь прекрасное грехом.

— Почему мы любим друг друга?

— Потому что иначе нельзя!

Она оставила его в спальне одного и вернулась, завернутая в длинный зимний плащ с надетым капюшоном. Затем одним движением распахнула и сбросила плащ, оставшись обнаженной…

— Мефрау Адель, там ваш муж приехал, – как будто невзначай сказала Бригитта за обедом.

От этих слов Йерун, только что отправивший в рот ложку каши, чуть не подавился. Он сидел боком к хозяйке и не видел лица Адели. Осторожно взглянув в ее сторону, юноша заметил, что Белая дама, хоть и замерла на пару мгновений, но сумела сохранить спокойствие.

— Я встретила господина в порту, – продолжала служанка. – Он завершает дела. Велел ждать его к ужину.

Остаток обеда прошел в тишине. Во всяком случае, для Йеруна. Нет, разговоры были – Адель и Бригитта обсуждали приготовления, хозяйка о чем-то распоряжалась, густым басом гудел Йорген, но Йерун еле слышал их слова. И совсем не разбирал услышанного. Юноша сидел, как оглушенный.

Уже около месяца он работал над росписью, не торопился, однако у него было почти все готово, хотя срок сдавать работу наступал только через десять дней. Как раз сегодня ему оставалось нанести последние мазки, и работа была бы выполнена. За этим наступала неизбежная разлука с Аделью, к которой юноша успел прикипеть всей душой. Возвращения хозяина ждали через неделю, не раньше. Йерун уже начал думать, под каким бы предлогом приходить в оставшиеся дни, как тут громом среди ясного неба прозвучали слова Бригитты.

Почти вслепую ученик художника завершал роспись – глаза юноши видели и различали цвета, руки послушно держали палитру и кисть, он уверенно накладывал мазки и проводил линии, однако же ощущал себя слепым и глухим. В груди нарастало что-то холодное и тяжелое, как если бы замерзала жидкость, наполнившая сосуд.

— Йоэн, прости меня. (Он не заметил, как в столовую вошла Адель.) Я не ждала его скоро!

Йерун хотел сказать, что в том, что так вышло, нет ее вины и прощения просить не нужно, но не успел. Белая дама обвила его плечи руками и прильнула к его губам поцелуем – самым долгим и жарким из всех. Сжимая Адель в объятьях, юноша чувствовал удары ее сердца, частые и тяжелые.

— Адель, я люблю тебя! – прошептал он.

— Я – тебя, – ответила Адель, прижимаясь к его груди. – Йоэн, ненаглядный мой!..

Вскоре юноша почувствовал, что оживает. Холод отступил, к мыслям вернулась ясность. Йерун закончил рисовать последние листья, затем вывел возле них маленькую, не больше монеты, совиную мордочку – это показалось ему неплохой идеей. После быстро собрал свои инструменты. В нем боролись два желания – уйти поскорее и еще немного побыть с Адель, остаться хотя бы на полчаса.