Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 41 – Дмитрий Овсянников

Завершив работу над эскизами, Йерун расставил рисунки в ряд вдоль стены, отошел взглянуть и остался доволен. Орнамент вышел на славу. Разве что самый внимательный глаз сумел бы разглядеть схожие узоры в переплетении листьев с различных участков, и то лишь после долгого и вдумчивого созерцания.

Художник показал рисунки Адель, и Белая дама не скрывала восхищения.

Йерун собирался прощаться с хозяйкой и идти домой, но Адель пригласила его остаться поужинать. Юноша с радостью согласился. Они снова обменялись ласковыми взглядами. Провожая Йеруна у дверей и прощаясь с ним до завтра, Адель сказала:

— Вы так усердны, мастер Йерун! Ради всего святого, не спешите! У нас достаточно времени.

Сказано было шутливым тоном, но Йерун встретил ее взгляд – тот же, что был устремлен на него утром, в страстном порыве. Юноша снова ощутил, что заливается краской. У него перехватило дыхание, да так сильно, что он не смог произнести: «До свидания!» Он лишь молча поклонился, сняв шляпу.

На следующий день Йерун начал готовить стены под роспись. Писать предстояло по уже готовой штукатурке – итальянцы называли такую технику «аль секко», «по сухому». К счастью, стены дома были кирпичными, и слой штукатурки на них нанесли недавно – она лежала плотно и ровно. Очищая стену от пыли и увлажняя штукатурку перед нанесением грунта, Йерун не встретил ни единой трещинки или сколь-либо заметной неровности. Мысленно он хвалил и благодарил штукатуров. Ученик художника понимал, что роспись на такой основе получится долговечной и, возможно, продержится несколько десятков лет. Когда грунт засохнет, можно будет перенести на него рисунки с эскиза – сначала грифелем, это займет еще два или три дня. Особенно сложным Йеруну представлялось не ошибиться с размерами – рисунки на стене должны были выйти в несколько раз больше своих прообразов на бумаге. Затем можно приступать к работе красками.

Рисование грифелем по загрунтованной стене заняло у Йеруна весь остаток дня. Близилось время ужина, когда юноша, решив завершить работу на сегодня, напоследок вывел в углу возле шкафа сову-сипуху. Он так увлекся, что не заметил, как вошла Адель. Хозяйка молча наблюдала за работой художника; сова сильно привлекла ее внимание.

— Надо же! – задумчиво проговорила Адель. – А на бумаге она выглядела совсем по-другому!

Звук голоса заставил Йеруна вздрогнуть и обернуться.

— Это… так случается, – смущенно проговорил он. – Все-таки размер другой, и то, как оно видится на стене… Что-то не так?

— Нет, Йоэн, отчего же! Просто это необычно. Я впервые вижу, чтобы так любовно рисовали сову.

— Ты тоже считаешь сов бесовским отродьем? – осторожно спросил Йерун.

— Нет, что ты! Птица и птица. Я понимаю, раз охотится ночью, так и выглядит по-другому. Опять же, сова изничтожает крыс. Вот эти уж точно от нечистого.

— Все так! – обрадовался Йерун. – В древние времена сову считали символом мудрости.

— Почему ты нарисовал сову здесь?

— Решил, что красиво. И еще… – Здесь юноша замялся.

— Да-да, Йоэн, скажи!

— Сипуха – красавица среди прочих сов. Ее лицо, грудь, внутренняя сторона крыльев белоснежны. Люди иногда называют сипуху белой дамой. А для меня белая дама – это ты, понимаешь? Светлая и прекрасная, без единого пятнышка. Я не рискнул бы писать твой портрет – мне не хватит мастерства. Но это тебе, Адель! От меня.