Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 125 – Дмитрий Овсянников

— Этот Босх, может статься, и известный художник, – кивнул отец Августин. – Но в нашей власти приумножить его известность так, как это нужно для борьбы с ересью. Вот тут-то и пригождаются луженые глотки и нахальные голоса лицедеев, главное, устроить их представление там, где следует.

— Но ведь ван Акен вроде бы добрый католик?

— Со временем это решит суд инквизиции. Но прежде пусть побольше простых людей уверуют в его тайную приверженность ереси.

* * *

После памятной речи Йеруна, к его немалому удовольствию, члены Братства Богоматери не остались безучастными к судьбе гильдии стекольщиков. За дело взялись высокие церковные чины, магистрат что-то поправил в законах, в которых речь шла о статусе городских гильдий. Вскоре инквизиторы оставили в покое Ломбарта и его людей. Стекольщики вздохнули с облегчением. Однако для Йеруна наступило тревожное время.

Художник стал замечать, что по городу поползли недобрые слухи, и эти слухи сплетались вокруг его имени. Нет, возмущенная толпа не осаждала дом «Под нашим Спасителем», не пыталась ворваться в мастерскую. Но уже больше месяца художник ловил на себе косые взгляды на улице, слышал сам и получал из вторых и третьих рук слова о том, что он, Йерун ван Акен, известный как Иеронимус Босх, якобы знается с нечистым.

На рынке и в тавернах то один, то другой горожанин или даже приезжий начинал говорить, что выдумки художника Босха несут в себе противоестественное, дьявольское начало, что его работы оскорбляют, страшат добрых христиан и воодушевляют еретиков. Они как будто повторяли услышанное от кого-то одного, но произнесенная и воспринятая речь – ненадежный способ передачи, не чета письму и рисунку. В разных устах поклеп всякий раз менялся, обрастал новыми словами и подробностями, узнавать которые было удивительно самому Йеруну. Собрать слухи вместе и отыскать корень, от которого они принялись ветвиться, можно было бы, пожалуй, проведя расследование, но Йерун не был инквизитором. Он был художником. Но и без всякого расследования Босх не сомневался, что его речь в братстве слышали не только друзья, и за разговорами о Йеруне и нечистом наверняка стоит инквизиция.

Художник слышал разное и мог сделать вывод, что поводом для пересудов стали страшилища, которых он наконец-то позволил себе изобразить. Ясно было, что не все и не всегда способны верно разгадать его загадки, более того, люди умудрялись находить и растолковывать скрытые смыслы там, где их художник и не думал прятать. «Знали бы они, – с усмешкой думал Йерун. – Что большая часть чудищ срисована с людей! Люди порой ведут себя так, что никаких бесов не нужно!»

Как и прежде, мастер работал в своей мастерской, посещал еженедельные собрания Братства Богоматери, однако день за днем он чувствовал, что вокруг него как будто сгущается темень – непроглядная, душная, кишащая бесами – мелкими, но многочисленными и злобными. Их число прибывало каждый день, и продлись так дальше, однажды их рой задавил бы Йеруна одной лишь своей тяжестью. Он уже начал замечать, что знакомые, которые прежде радовались ему, теперь ведут себя настороженно, а в разговоре держатся холодно. Иные смотрели на него с осуждением, иные – с жалостью. Люди вели себя так, как будто мастер нес на себе некую заразную болезнь вроде чумы или проказы.