Книга Сыны Тьмы, страница 345 – Гурав Моханти

— Я знаю его… – Вряд ли кто мог забыть ассирийский клинок, а этот проклятый дурак во время сваямвара размахивал им гораздо чаще, чем Шакуни хотелось бы помнить. – Каляван.

— Здесь есть следы… – пробормотал Сахадев, совершенно не смущенный откровением Шакуни.

Кто-то выбрался живым? Что?Шакуни оглянулся, уставившись на затвердевшие в мягкой почве следы. Какое-то животное? Нет… Всего две ноги. Но отпечатки такие огромные…Он увидел, что следы ведут на северо-восток, и почувствовал, как душу наполняет внезапный страх.

Лицо Шакуни побледнело.

— Что бы это ни было, – пробормотал он, – оно давно ушло. Не стоит пытаться его найти.

— Если, конечно, он не собирается найти нас, – заметил Сахадев. Потянувшись, он выхватил из обгоревшей руки меч, но сразу же выронил его, когда раскаленный клинок обжег ему руку. И в тот же миг останки Калявана рассыпались у них на глазах в прах облаком пыли и дыма, не оставив на земле и следа от воина, которого, как говорили, не мог убить ни один мужчина, рожденный в нынешнюю эпоху.

— Полагаю, пророчество все-таки было ложным, – сказал Сахадев, разглядывая свою обожженную ладонь, но Шакуни его не слушал. Он был просто в замешательстве. Если Каляван был мертв, а Матхура разрушена, то кто победил?

КРИШНА спал, и ему снилась Матхура. Ушедший сон. Город фантазии, едва тронутый прошлым. Город мечтателей и алхимиков. Город, где сам ветер нес память о революции, магии и флейтах, а мощеные улочки извивались, как ручьи. Город, где женщины владели мечами, где правили те, кто умел считать монеты, где в воздухе летали грифоны, и каждый месяц начинался новый карнавал, превращающий все в театр. Театр, которым он управлял, как невидимый кукловод, спрятавшийся за ширмой.

Он почувствовал, как голова словно взорвалась изнутри, и проснулся. Одно колено было неуклюже подтянуто к самой груди, другое зажато чем-то твердым. Он, кряхтя, попытался пошевелиться, понял, что не получается, и, наконец, сдался. Как он здесь оказался?

— Криш… Кришна…

Кришна с трудом повернулся, насколько мог, и чуть-чуть приоткрыл глаза. И не увидел ничего.

— Кришна…

Этот голос… Сатьяки. Что он здесь делает? Я должен ответить ему… успокоить его страхи. Где все? Где Балрам? Сатьябхама… где Сатья?

Он открыл глаза. Поняв, что он погребен под грудой обломков, он, задыхаясь и проклиная – не кого-то конкретного, а всех и сразу, устало оттолкнул нависающие над ним глыбы. Внутрь просочился свет. Кришна стал лихорадочно расширять отверстие. С трудом выполз через него и, изможденный этим усилием, вывалился наружу. Напряженно дыша, он прислушивался к раздающимся вокруг звукам, пытаясь вычленить среди них голоса врагов. И не слышал их.

Он вспомнил о Сатьяки и повернулся, чтобы вытащить его, а затем положил голову ему на грудь, ничего не услышал и с силой ударил по ней. Сатьяки судорожно вздохнул и зашелся в кашле, выплевывая грязь. Он лежал, свернувшись калачиком, как нерожденный младенец, напряженно втягивая в легкие свежий воздух. Он будет жить.

Кришна, кашляя, упал на землю. Он просто лежал, глядя в бледно-голубое, почти белое небо. Такое чистое, такое непорочное. В нем не было видно летящих огненных шаров. Не было дыма. Не падал пепел. Небо было просто девственно-голубым.

Кришна рассмеялся. Каляван. Греки. Проклятое Пламя. Айраваты. Мучук Унд. Все мертвы.