Книга Сыны Тьмы, страница 152 – Гурав Моханти

— Карна, постой. – Савитр Лайос придержал его за плечо. Сквозь бинты был виден только один из его кошачьих глаз, но и он прекрасно справлялся, и это было весьма тревожно. – Ты за весь день не сказал мне ни одного дружеского слова. Похоже, ты нашел какую-то причину ненавидеть меня. Если это так, то зачем спасать меня?

— Чтобы погасить свой долг перед тобой раз и навсегда.

— Какой долг?

Воспоминание о последней встрече с Савитром Лайосом вплыло в мозг Карны – словно только этого и ждало.

II

Для мальчика девяти зим от роду жизнь – сплошная драма. Увлечение ошибочно принимается за страсть, скука ощущается как удушение, советы звучат как пожизненное заключение без надежды на условно-досрочное освобождение, а отказы ощущаются так, будто твое сердце сжато в бронированном кулаке.

Карна уже был отвергнут ачарьей Дроном, Мастером оружия Королевской семьи Хастины, за то, что он решт. В этом не было ничего нового. До этого его отвергали, изгоняли, прогоняли, избивали, атаковали, высмеивали, унижали и оскорбляли на десятках тренировочных площадок для стрельбы из лука. Но ачарья Дрон был его последней надеждой. Сам ачарья был намином, а не кшарьей, и предназначен он был для изучения Священных писаний, а не мечей. Карна надеялся, что он поймет, что кредо, а не каста определяет, что кто-то хочет стать воином.

Тогда он был неопытным мальчишкой. В отчаянии он отвернулся от своего желания. Лук был спрятан под койкой, стрелы разобраны, наконечники стрел забыты в коробке. Его отец Адират был возничим Белого Орла, а после отставки был назначен маршалом конницы. Благодаря его рекомендации Карна получил разрешение войти в Короны и служить конюхом.

С тех пор он все так же рано просыпался каждый день, но уже не для того, чтобы завязать глаза повязкой и прислушаться к звукам, издаваемым ничего не подозревающими белками. Теперь он просыпался, чтобы убрать в конюшне лошадиный навоз. Он больше не бегал к самому дальнему колодцу от дома, чтоб набрать воду. Вместо этого он расчесывал хвосты породистых скакунов и счищал грязь с их шерсти. Он больше не сидел в конце дня, смазывая длинный лук, дабы роговое дерево не высохло. Вместо этого, прежде чем погрузиться в бездумный сон, выбирал камни и траву, налипшие на копыта лошади. Все говорили, что теперь, когда Вороны были переполнены готовыми работать, как последний раб, за половинную плату беженцами из Матхуры, Карне повезло иметь постоянную работу в Коронах.

Однажды зимним утром Карна отвел несколько лошадей к озеру, чтобы искупать их. Он встал очень рано, стараясь не столкнуться с любопытными, вечно хихикающими прачками, бросающими ему непристойные предложения. В тот день было очень холодно, и лошади осторожно утоляли жажду. Если бы Карна попытался их в этот момент искупать, они бы просто взвились на дыбы. Именно тогда он увидел его… на другой стороне озера, окутанного вуалью утреннего тумана. На нем был потрепанный плащ с капюшоном, но Карна сразу узнал его. У него было не так уж много друзей с кошачьими глазами и серебристой кожей.

— У тебя впали щеки, Карна, – сказал Савитр Лайос. – Ты плохо питался.

Единственное, что Карна тогда знал о нем, так это, что Савитр Лайос не был человеком, и это, по мнению Карны, было просто превосходно. По мере того как Карна общался с людьми, он все хуже относился к человечеству. И именно по этой причине – хотя большинство Смертных в такой ситуации убежали бы с криками – Карна шагнул к Савитру. Савитр просто молча слушал его, но порой тот, кому ты можешь раскрыть своих демонов, – это единственное, что тебе нужно. Именно Савитр был тем, кто научил Карну, как пользоваться луком, как следить за звездами, как говорить на высоком санскрите, языке высших каст, – и это все были знания, запрещенные для рештов. Но, обмениваясь с Карной этими знаниями, он забыл сказать Карне, кем на самом деле он был.