Книга Танец теней, страница 423 – Гурав Моханти

Нет.

Он распахнул пасть и держал ее раскрытой. Он вновь почувствовал, как куда-то скользит, на этот раз вверх – чья-то недружелюбная рука схватила его прямо за поврежденную лодыжку. Тянули его крайне медленно и болезненно, но Дурьодхана не жаловался. И вот последний рывок, и его вытащили из драконьей пасти, и он, зависнув вверх ногами, уставился в золотые глаза.

— ЭТИМ ДОЛГ КАРНЫ ПЕРЕД ТОБОЙ ОПЛАЧЕН, – обронил воин, размашисто швырнув его на землю. При падении Дурьодхана сломал и без того поврежденную лодыжку, но, главное, он был жив и почти невредим, а вот о достоинстве дракона этого сказать было нельзя.

Прежде чем мир для Дурьодханы погрузился во тьму, он как в тумане увидел, как человек, все еще стоящий между раскрытыми челюстями дракона, чуть наклонился вперед, вцепившись в копье, все еще торчащее в пасти.

Ужас и счастье наполнили Дурьодхану, когда он узнал этого человека… это был Карна. Карна выбрался из пасти дракона на гребень, встал во весь рост на его морде и, глядя сверху вниз в глаза твари, задал вопрос, который ни один смертный не мог задать дракону:

— ЖИЗНЬ ИЛИ УНИЧТОЖЕНИЕ?

Такша с трудом мог постичь абсурдное поведение этого неправдоподобно сильного Мягкокожего, который должен был стать предвестником мира и процветания для нагов. Такша бы предпочел, чтобы Избранным был покрытый слизью копейщик. Оставалось лишь надеяться, что копейщик не погиб после столь неловкого приземления.

Так что Такша и сам не успел опомниться, как уже спешил вперед. Вот он споткнулся о труп кого-то из бойцов – в сторону отлетела сандалия, – но Такша так и не остановился. Песок шелестел по коже, холодный и шершавый. Мягкокожие звали его. Никто так и не осмелился поспешить за ним, да и двигался он слишком быстро.

К тому времени, как он добрался до центра, Д’рахи уже метался из стороны в сторону, поднимая волны окровавленного песка. Пусть тот и летел прямо в глаза, но пыль была хоть каким-то укрытием, и Такша поднырнул вперед.

Высоко над ним взревел Д’рахи. Звук заполнил всю яму.

Такша бросился рыться в песке, пальцы коснулись запястья копейщика. Оно было теплым. Тот был жив.

Таща копейщика к решетке, он все ожидал, что на него нападут магадхцы, но те смотрели лишь на Д’рахи. Тогда Такша не придумал ничего лучше, кроме как сделать перевязку из своего яда. Пусть это и не исцелит копейщика, но заставит его сердце забыть, что он ранен, и поможет унять его боль, чтобы он мог уснуть и исцелиться.

— Боги милостивые, неужели этот низкорожденный безумец разговаривает с драконом? – взвизгнул какой-то Мягкокожий на красной трибуне наверху.

Такша, успевший уже подхватить с земли горсть песка и сплюнуть на нее, удивленно обернулся. На первый взгляд казалось, что золотоглазый Мягкокожий был готов исполнить Пророчество, убив Д’рахи. Все, что ему нужно было сделать, – это лишь глубже загнать копье в пасть… но вместо этого он выдернул копье и заставил Д’рахи поднять морду, чтобы посмотреть ему в глаза. А потом хлопнул Д’рахи по гигантской морде. Стоп. Он не бил его. Он его ласкал.

Будущий Мессия ласкал проклятого Д’рахи!

Добрые жители Вирангавата, поначалу пораженные столь явной новизной событий, теперь подняли шум из-за того, что они восприняли как акт доброты. Такше пришлось предположить, что золотоглазый Мягкокожий нарушает кодекс поведения арены: видимо, проявление милосердия было здесь богохульством. Вероятно, без кровопролития развлечения быть не могло.