Книга Танец теней, страница 247 – Гурав Моханти

— Слезы бога! Если у него голова станет хоть чуть-чуть больше, все решат, что он оттуда ребенка родит! – пробормотал Вахура.

— Вы неплохо изучили наши ругательства, – рассмеялся Багор.

— Ругательства – кратчайший путь к пониманию культуры.

— Хотя, возможно, из ваших уст это звучит слишком изящно. Чему еще вы научились?

— «Чтоб твою мать комары съели». «Чтоб у тебя копье сгнило». А еще «И ты утопленник, и вся твоя семья затоплена!» – это на случай крайнего раздражения.

— Ловкачка! – насмешливо ахнул Багор. – Столь грубые выражения не подобают принцессе Балха.

— А как насчет беглянки из лап Железного Ордена?

Багор рассмеялся:

— Для меня было честью и, честно говоря, истинным удовольствием сопровождать вас сюда, принцесса. – Он поклонился.

— Вы уходите? – спросила Вахура, сама удивляясь, почему она так расстроена.

— Да, я вижу, что от ворот к нам спешит некая дама и, судя по всему, она так разгневана, что, если выбирать между ней и Железным Орденом, я предпочту последний, – хмыкнул он и поспешил прочь. – Вскоре увидимся.

Вахура даже не заметила, как пустая чашка исчезла из ее рук.

Что? Но все ее мысли о том, что надо бы расспросить его, собирается ли он присутствовать за Позолоченным столом Дарения, или отблагодарить, или спросить, что означает «вскоре», или, возможно, даже обнять на прощание, испарились, стоило ей услышать знакомый голос.

— Юная царевна, – вежливо, как и подобает гувернантке, произнесла Старая Элла, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Багра, несомненно задаваясь вопросом, с каких это пор культ йогинь начал принимать в свое сестричество юных ракшасов. Ну, Вахура ведь и в самом деле не солгала. Старая Элла сама предположила, что Вахура обедает с йогинями.

И как всегда, дальше они поняли друг друга без слов. Вахура посмотрела на Старую Эллу. Старая Элла уставилась на нее. И их страстный разговор, самый выразительный из всех выразительных, не нуждался в переводчике.

«!»

«—»

«?»

«.»

«.»

Хастина

За три месяца до Битвы при Матхуре

I

Если верить песням знаменитейших бардов, лучше всего впервые увидеть Розовый город Хастина с палубы лодки, плывущей по реке Ямуна на восходе солнца. Все в один голос утверждали, что лодка должна была проскользнуть в город в тот миг, когда восходящее солнце разгоняло тени, накинутые на крыши розового кварца Короны и сапфировый купол Гребня. Барды пели, что для того, чтобы в этот миг остаться равнодушным, твое сердце должно быть крепче, чем хранилище у скряги. Пожалуй, именно поэтому Чалаккха и не пожалел денег, чтобы войти в Хастину через реку на рассвете?

Так что вполне объяснимо, почему Масха была в отвратительном настроении, когда ей сообщили, что они втроем войдут в Хастину по суше, причем ночью, когда небо над головой темнеет, превращаясь в гангренозный синяк. И уж конечно, ни один бард не обмолвился, что, если идти по иному маршруту, ты увидишь лишь море лачуг, простиравшихся от Воронов до виднеющегося на горизонте пятна, которое в песнях называлось Розовой стеной – именно она и защищала богатеев от вони рештов.

И Нала могла понять, от чего требовалось защищать. Посмотри вокруг – и создавалось впечатление, что ты оказался во сне. Точнее, в кошмаре. Вороны казались каким-то нагромождением зданий, зажатых в тисках лавочек и торговых прилавков,– и ничего из того, что там продавалось, нельзя было купить без опаски. Возникавшие из ниоткуда женщины совали в самое лицо товары, от которых несло вонью тухлой рыбы и прокисшего молока – и от одного этого сводило живот. Из окон смотрели грязные и изможденные мужчины. А на улицах, заваленных мусором, играли чумазые и оборванные дети. Должно быть, дела Союза идут вообще неважно, раз местные жители могут похвастаться лишь своей нищетой. Какие царевичи, таков и город.