Книга Танец теней, страница 104 – Гурав Моханти

Но Карна даже не глянул на нее.

— Карна, – сказал Дурьодхана.

— Царевич, – пьяно откликнулся Карна.

Дурьодхана и Карна находились лицом друг к другу, не пожимая друг другу рук и не пытаясь поздороваться, но, казалось, сейчас они без слов утешали друг друга, словно бы общались на каком-то своем, известном лишь им языке. Маржана не могла не почувствовать зависть. До этого ей казалось, что только она знала этот язык, которым можно говорить с Карной. Тишину нарушил кашель Гурумамы.

— Да, – проскрежетал голос Гурумамы. – Двое красивых мужчин. Минакши, ты наконец перестала быть ханжой. – Столь длинные речи она не произносила уже года два, а потому она на миг замолчала, переводя дыхание. – Помните, господа, что это не соревнование, а командная гонка, в которой неважно, кто придет первым. Это… – Она перевела усталый взгляд на Карну, который шокированно уставился на Гурумаму, услышав ее бестактное предложение. Старуха сфокусировала на нем тусклый взгляд и слабо кашлянула. – О, а этот вообще чувствует себя как камешек в рисе.

Ее голос стих, и слова затерялись где-то вдали, ибо маковая Бездна, которой ее потчевала Маржана, перенесла ее спящий разум обратно в центр храма, где она танцевала с тремя братьями.

— Что ты… здесь делаешь, Карна? – спросил Дурьодхана.

— Где это… здесь? – невнятно произнес Карна.

— В жилище девадаси за храмом Каамы.

— А я никак не мог понять. В этой комнате слишком сильно пахнет жасмином, чтобы она могла принадлежать мне. – Он попытался встать, но упал.

— Ты сейчас никуда не пойдешь, – отрезала Маржана.

— Царевич… – Карна упорно не обращал на Маржану внимания. – Я не помню, почему я здесь? Я либо слишком много выпил, либо меня сбила колесница. Я помню, как преследовал Багиру, я имею в виду пантеру.

— Если бы я любил делать ставки, то сказал бы, что ты пьян, – хмыкнул Дурьодхана.

— Я думаю, что я отравлен.

— У него помутился рассудок.– Маржана изобразила, как она сыплет в глаза порошок из воображаемого флакона.– Он пристрастился к Бездне.– Карна и Дурьодхана уставились на нее. Во имя Каамы! Она и забыла, кем был Дурьодхана и, что гораздо более важно, почему Бездна, в соответствии с Кодексами, была запрещена эликтами.

Бездна появилась как эликсир, когда Черный ачарья, леча раненую вишканью, собрал ее пот и слюну, чтобы посмотреть, сможет ли превратить их ядовитое дыхание в порошок. Он долго экспериментировал, и экстракты жидкостей, пришедших из тела вишканьи, кипели и пузырились во флаконе в его обители, но в мире, обреченном на жестокость, порошок, который мог временно отключать воспоминания, чтобы обострить концентрацию внимания, стал настоящим укрытием от неприятностей. Но потом наслаждение эликсиром превратилось в желание, а потом и вовсе стало потребностью. В мире стало столь много ветеранов войны, старых убийц, молодых влюбленных с разбитым сердцем и тех, кто выжил после каких-то несчастий и, попробовав Бездну, стал зависим от нее, что постепенно эти люди решали, что мир задолжал им наркотик. И они получали, что хотели, – часто под угрозой ножа. Царь Маленгара заставил Черного ачарью насыпать Бездну себе в глаза, чтоб тот и сам стал зависим от этого эликсира и, стремясь избавиться от этого побыстрей, нашел лекарство от этого яда. Три недели спустя Черный ачарья перерезал горло царевне, когда царский лекарь не дал ему Бездны. И на этом все закончилось. Торгующих Бездной драхм вешали, все их имущество конфисковывалось – и всего за три года эликсир, который еще недавно запросто стоял на полке торговца, теперь можно было купить лишь из-под полы.