Книга Тирания веры, страница 244 – Ричард Суон

— Уходите, – простонал Дубайн. – Вы зря тратите время. Решетка не сможет сдерживать его вечно, и демонов становится все больше.

Сэр Радомир и я пропустили его слова мимо ушей.

— Быстрее, – рявкнул бывший шериф.

— Быстрее я не могу, – огрызнулась я в ответ. Замерзшими, трясущимися руками я обматывала кошмарно глубокие порезы на ногах Брессинджера, стараясь не обращать внимания на видневшуюся в них кость и на то, что тряпки уже насквозь пропитались кровью.

— Крепче, крепче! – кричал сэр Радомир, затем оттолкнул меня и сказал: – Чтоб тебя, давай я сам. – Он размотал одну полоску, обмотал ее выше ран на одной ноге, а затем изо всех сил, кряхтя от натуги, стянул два конца вместе. Брессинджер заорал от боли, но сэр Радомир не переставал тянуть.

— Что вы делаете? – спросила я, но бывший шериф пропустил мой вопрос мимо ушей, а затем проделал то же самое со второй ногой.

Брессинджер разразился неразборчивой тирадой на грозодском, а в какой-то миг произнес по-саксански:

— Прошу, хватит!

— Заткнись, – рявкнул сэр Радомир. Он перевязал обе ноги чуть ниже колена, причем так туго, что кровь перестала литься из ран. Я, затаив дыхание, наблюдала за этими мучительными манипуляциями. Даже тогда я не верила, что Брессинджер умрет; эта мысль просто не приходила мне в голову. Мне казалось, что он не может умереть.

Наконец сэр Радомир покончил с тугими повязками и грубо хлопнул Брессинджера по плечу.

— Рука у тебя одна, ног совсем не осталось, – ворчливо и непринужденно сказал он. – Теперь-то я уж точно одолею тебя на дуэли, да?

Брессинджер слабо улыбнулся. Даже несмотря на все горячечные старания шерифа, он постепенно угасал.

— Я согласен на ничью, – тихо произнес пристав.

Наше внимание привлек грохот и скрежет затопленной решетки. Я заметила, что державшие ее скобы расшатались от яростных нападок демона.

— Уходим! – крикнул сэр Радомир.

Я вскочила и подхватила Брессинджера под мышки, а старый шериф поднял его за талию. Вместе мы дотащили его до туннеля, после чего я забралась внутрь и стала с трудом продвигаться вперед, таща Брессинджера за собой. Дубайн еще недолго стонал от страшной боли, но потом затих.

— Он умер? – спросила я, однако сэр Радомир покачал головой.

— Нет, просто потерял сознание от боли. Идем быстрее!

Добравшись до конца трубы, я скользнула вперед ногами в ров. Хорошо, что я умела плавать, потому что дна в том месте было не достать.

Сэр Радомир столкнул Брессинджера в воду и прыгнул следом за ним. Вдвоем мы едва удерживали Дубайна на плаву. Сэр Радомир бесцеремонно держал его за подбородок и плыл спиной вперед, а я всячески старалась поддерживать туловище, но, кажется, проку от моих усилий было мало. Кряхтя и барахтаясь, мы медленно пересекали ров.

Я оглянулась, чтобы проверить, не следит ли кто-нибудь за нами со стен Керака, но, судя по суматошным звукам резни, которые все еще доносились из замка, храмовникам было не до нас.

У противоположной стороны рва наши ноги наконец коснулись твердой земли. Мы выползли на берег и, совершенно измученные, остались лежать, тяжело дыша.

— Где лошади? – хрипло спросил сэр Радомир, оглядывая раскинувшиеся перед нами земли. Мы вышли к западу от замка на открытую равнину, которая лишь через добрые четверть мили начинала прерываться трещинами и скалистыми выступами.