Книга Тирания веры, страница 168 – Ричард Суон

— Почему? – спросила я и сухо прибавила: – В Империи же столько благочестивых неманцев.

— М-м… это слишком опасно, – с набитым ртом пробубнил Вонвальт. Он снова ткнул хлебом в темноту. – До недавнего времени казалось, что храмовники уже лет сто как изжили себя. Раньшевсякий, кто мог и хотел взять в руки оружие, шел в Легионы. – Он пожал плечами. – Оттого, что ряды храмовников поредели, здесь стало опаснее, и люди почти перестали совершать паломничества. К тому же Императору больше хотелось завоевать Конфедерацию, чем Пограничье.

— Легко понять почему, – сказал сэр Радомир. – Здесь же почти ничего нет.

— Эти земли не беднее прочих. На севере есть реки, кишащие рыбой, и почва, годная для земледелия, а на юге – каменоломни и полезные ископаемые. И поселения здесь тоже есть. Никто не строит крепости вроде Зюденбурга, Керака или Цетланда просто так. Однако саэки живучи. Они – выносливый народ и отважные воины, как и ковосканцы. Они могли бы собрать огромное войско, и не одно, но чаще всего полагаются на свои сильные стороны и наносят удары небольшими отрядами: устраивают засады патрулям, убивают жителей поселений, которые не охраняются, и сеют страх. Пограничье огромно. Вы можете отправить сюда миллионную армию, и она вся погибнет от нехватки продовольствия прежде, чем увидит хотя бы одного местного.

— Так вот как саэкам удалось избежать гибели? – спросила я.

— Да, – сказал Вонвальт. – И так же у них получается нести погибель другим.

Мы замолкли, когда Генрих внезапно встал. Подняв голову, он принюхался и пошел прочь от нас, в темноту.

Я переглянулась с Вонвальтом.

— Генрих, все хорошо? – спросила я пса.

Генрих сделал еще несколько шагов вперед, снова принюхался; затем тихонько заскулил и поплелся обратно ко мне. Он лег рядом, но через несколько секунд опять поднял голову. Его уши дернулись, будто он что-то услышал. Я проследила за направлением его взгляда, но ничего не смогла разглядеть в темноте.

— Дубайн, – тихо сказал Вонвальт. – Костер.

Брессинджер потушил огонь, засыпав его несколькими горстями земли. Мы долго сидели в тишине, но я не слышала ничего, кроме стука собственного сердца. Шло время, и мы наконец чуть расслабились.

— Наверное, заяц пробежал, – пробормотал сэр Радомир.

— Наверное. Но от осторожности еще никто не умирал. Ну-ка доедайте и ложитесь спать. Я подежурю первым.

* * *

На рассвете мы свернули лагерь и снова двинулись в путь. Весь день мы скакали рысью по пустынным, нетронутым равнинам, заросшим полевыми цветами, а над нами простиралось жаркое, затянутое маревом небо. В других обстоятельствах я бы любовалась окружавшей нас природой, но сейчас мое воображение рисовало всевозможных врагов, которые скрывались в цветах и траве, которая доходила нам до колен.

Мы пересекли реку Саубер – в этих местах она была широкой и мелкой, с каменистым дном, и ничуть не походила на свои глубокие, быстротечные рукава, которые пересекали сердце Совы. Очутившись на другом берегу, мы вышли на тропу паломников к северу от Зюденбурга. Крепость было по-прежнему не видать, и я ловила себя на мысли, что мне все сильнее хочется оказаться в ее стенах. Чувствовала я себя как последняя лицемерка.

Через пару часов мы добрались до Балодискирха. Я ждала увидеть в столь важном месте огромный храм или даже собор, но вместо него перед нами предстало маленькое пыльное и покосившееся от времени нагромождение камней. Из земли выступала невысокая скала, в которой были высечены грубые идолы, истершиеся и ставшие гладкими от прикосновений множества поколений паломников, а в небольшой темной нише я разглядела каменный алтарь. Если когда-то на нем и лежал череп оленя, то он уже давно обратился в пыль.