Книга Тирания веры, страница 114 – Ричард Суон

— В таком случае, сама судьба велит Империи потерпеть крах, – сказала я, подступая на шаг ближе к нему. – Думаю, если вы не можете разрешить эти беды, то никто не сможет.

Он пытливо посмотрел на меня. Мое сердце забилось сильнее. Я была уверена, что сейчас он что-нибудь скажет, даст понять, что он чувствует… ко мне. Так странно: когда двое думают об одном и том же, их мысли становятся так ясны друг другу, как если бы кто-то третий возник рядом с ними и произнес их вслух.

Я подступила еще ближе, и мы оказались совсем рядом. Не увидев в его лице ничего, что заставило бы меня остановиться, я протянула руку, желая коснуться его плеча и дать сигнал столь же ясный и заметный, как огни маяков Кормондолтского залива в темную ночь…

Но внезапно сэр Конрад встал и отошел в сторону. На миг я подумала, что сейчас он вовсе покинет приемную, однако он стал расхаживать по ней из стороны в сторону.

— Сегодня вечером я хочу кое-что предпринять. Это касается дела княжича Камиля, – прибавил он, будто желая побольнее провернуть кинжал, который только что аккуратно вонзил мне промеж ребер.

Мое лицо запылало. Сердце билось так сильно, что я дрожала. Меня охватил такой стыд, что я была готова лишиться чувств. Его отказ ранил меня не хуже меча. Я знала, что не ошиблась: сэр Конрад, несомненно, испытывал ко мне… какие-точувства. Но он осознанным усилием подавил их. Первым делом я подумала о Розе, о том, как она льстила Вонвальту. Какие сладкие речи она лила ему в уши в последние несколько дней? Насколько настойчивым было ее подхалимство? Переросло ли оно в заигрывание?

Теперь, когда я перечитываю написанные мною слова, те переживания кажутся мне столь глупыми. Как абсурдно было отвлекаться на подобные мелочи. Учитывая все, что происходило вокруг, разве я и Вонвальт имели право думать о делах сердечных, о том, что происходит между нами? И все же мне кажется, что именно Великий Упадок, на пороге которого мы оказались, заставил нас обратить внимание на наши чувства. Я уже начинала думать, что не все из нас пройдут этот путь до конца и останутся невредимыми. А если так, то разве мы не были обязаны хвататься за любые радости, какие только предлагала жизнь? Разве мы не были вправе обрести друг в друге хоть какое-то утешение, даже посреди борьбы со сверхъестественными силами? Ведь никто не мог посвящать каждую минуту, каждый час и каждый день государственным делам. Мы имели право иногда дать волю человеческим слабостям, хотя бы немного. Если наши жизни были заведомо бессмысленны, то разве не стоило выжимать из них все счастье, какое только возможно?

Увы, что бы ни назревало между нами, стало ясно, что в тот вечер вновь ничего не разрешится. Вонвальт избегал смотреть мне в глаза, пока я наконец не взяла себя в руки. Он рассуждал о «направлении мысли» в расследовании и о том, что «не стоит пренебрегать версиями лишь потому, что они кажутся маловероятными», и мне стало ясно, что он будет продолжать в том же духе, пока я не скажу или не сделаю что-либо.

— Я поняла, о чем вы говорите, – произнесла я. Мой голос прозвучал холодно и раздраженно, но иначе я не смогла бы скрыть своего разочарования. К тому же на меня еще действовала выпивка.

— Думаю, нам стоит посетить храм Немы. Ты слышала об Имперской Прорицательнице?