Книга Испытание империи, страница 42 – Ричард Суон

Мой гнев вырвался наружу.

— Князь преисподней, хватит! – закричала я на казара. Как это часто бывало в такие моменты, я вновь ощутила себя сиротой из Мулдау. – Как вы… смеете! По какому праву?!

Это привело лишь к тому, что меня выбрали следующей жертвой.

Казар схватил меня за плечи и без труда подтащил к каменной плите. Кровь стучала у меня в ушах – кровь, которая вот-вот заструится по ступеням. Плита мало чем отличалась от неманского алтаря. Тело второго храмовника спихнули в сторону, чтобы позднее нанизать на жердь, как цыпленка на вертел, и выставить на ступенях.

Я была слишком потрясена, чтобы кричать. Мы пробыли в Киарай не больше часа, и вот нас уже собирались убить. Это не укладывалось в голове. Когда меня стали приковывать к плите, я почувствовала, как кровь храмовника пропитывает мне волосы. Я взглянула на Вонвальта. Он рвался с такой яростью, что на мгновение мне показалось, будто он действительно сумеет высвободиться. Но случись оно так, что с того? Его прикончили бы на месте. Для этого казарам, семи футов ростом, даже не понадобились бы мечи.

Я подняла глаза к небу, затянутому желтой дымкой, прислушалась к собственному хриплому дыханию. Надо мной навис казар в черном одеянии. Стальные сегменты нагрудника лязгнули – он занес ятаган.

Потрясение было столь велико, что я не могла даже злиться. Разум словно впал в оцепенение. Но я так устала от всего, что предшествовало этому моменту – от схваток, постоянного страха, непосильного груза нашей миссии, – что испытала нечто сродни облегчению. Я не зажмурилась и не пыталась увернуться от клинка. Меня пугало лишь осознание того, что это конец.

Ятаган со свистом рассек воздух…

В последний момент клинок отклонился и с ужасающим лязгом врезался в плиту. Из-под лезвия разлетелись осколки камня и оцарапали мне щеку.

Сначала я даже подумала, что мертва. Вонвальт рассказывал, как однажды обезглавил человека настолько быстро, что казненный еще несколько секунд вращал глазами. И я подумала, быть может, меня постигла та же участь, и ятаган так быстро и виртуозно отделил мою голову от тела, что мозг еще не успел этого осознать.

Затем раздался крик. Кричал не Вонвальт, а кто-то другой. Голос доносился от подножия пирамиды, на том самом гортанном наречии купцов. Человек кричал громко и протяжно, снова и снова, и – судя по нарастанию звука – поднимался по ступеням.

Я вытянула шею, пытаясь заглянуть за край пирамиды, и наконец-то увидела его. Это был сованец, но за годы жизни под палящим солнцем Киарай его кожа, некогда светлая, приобрела красно-коричневый окрас, и теперь он походил скорее на уроженца Эстре, как фон Остерлен. С виду он был старше Вонвальта лет на десять, а может, и больше. Волосы выцвели и стали бледно-золотистыми. На мужчине была туника, достававшая до колен и перехваченная поясом, на котором висел казарский ятаган. Кто бы это ни был, он полностью перенял образ жизни волколюдов, а те, в свою очередь, приняли его как своего.

Он поднялся на площадку, раскинув руки в мольбе. С него ручьями лил пот, и ему понадобилось время, чтобы перевести дух. Затем он повторил свою просьбу, на сей раз спокойнее. Мы втроем ловили каждое слово, хоть для меня это была скорее череда бессвязных звуков. Мне удавалось выхватить отдельные слова на ломаном саксанском, но точный смысл сказанного уловить не получалось.