Книга Уходя, закройте двери, страница 52 – Екатерина Соболь

— Ого, у вас тут компьютерные игры есть?

— Есть книги.

— Может, я акация! Или бегония! Ромашка – это что-то глуповатое! Ужасно.

Антон потер лоб и посмотрел на меня более искренне, чем когда-либо.

— Что нам теперь делать? – спросил он так, будто я должна знать ответ.

— Предлагаю свергнуть Гудвина. Он меня бесит. Хитрый, фальшивый колдунишка. Обычный бандит, а самомнение…

Брови Антона поползли вверх. Похоже, в исполнение моего плана он не очень-то верил, но я продолжала:

— А еще я подумала… Если я много чего могу, вдруг у меня получится помочь тебе, ну… – От неловкости перехватило дыхание. – С мамой. Если она жива, из меня помощник точно лучше, чем из Гудвина. Я тебя не подставлю. Сделаю все, что возможно.

Антон длинно выдохнул. Я уже знала его достаточно, чтобы понять: он все время думает о ней. Даже если сейчас он почему-то так добр, что согласился потерпеть меня, мысли о матери его не оставят. Я обязана помочь ему, вот только…

— Можно неудобный вопрос? С чего ты вообще решил, что она жива? Она ведь упала за дверь, а у вас таких людей считают…

— Погибшими, – договорил Антон за меня, поняв, что у меня язык не поворачивается произнести это слово. – Я тоже так думал. Но Гудвин показал мне вот это.

Он вытащил из кармана помятую фотографию и продемонстрировал мне. Я взяла ее, аккуратно, чтобы не измять еще больше. На фотографии незнакомая женщина в очках сидела в кафе. Короткие русые волосы, худощавое лицо из тех, что стареют медленно и незаметно, так что точный возраст не определить.

— Мама здесь старше, чем я помню, – с ноткой отчаяния, которой я раньше от него не слышала, сказал Антон. – Значит, она жива.

О, наивное дитя, живущее в мире без высоких технологий!

— Антон, слушай… Гудвин мог отфотошопить ее давнее фото. Две минуты, и готово. А, ты же не знаешь, что это… Короче, в моем мире – а Гудвин точно может туда ходить, раз спрятал там ключи – каждый может отредактировать фотку как угодно. Фотография вообще ничего не доказывает. – Я встряхнула Антона за запястье, пытаясь стереть отчаяние с его лица. – Но мы все выясним! Просто не верь Гудвину, он обманщик. Мы лишим его власти, а потом узнаем, что там с твоей мамой. Он нам не нужен, чтобы ее спасти.

Антон выдавил блеклую улыбку:

— Еще какие-то планы или это все?

— Нет, еще я есть хочу. У вас тут где-нибудь корейская еда найдется?

— Какая корейская еда? У Гудвина контроль над Стражей, тысячи артефактов, сотни людей, подкупленные власти! Он знает все, в конце концов.

— А у нас есть… Так, а что у нас есть…

— Три трюкача? Класс.

— Пять. Три плюс мы с тобой.

— Я не трюкач.

— Ты в феврале на моих глазах снег с Невы поднял в воздух.

— Это было один раз за пятнадцать лет. И получилось случайно.

— Ну, значит, может еще раз случайно получиться! – Я чувствовала бурный энтузиазм: я снова нужна, я особенная.

— Свергнуть Гудвина невозможно, как ты собираешься…

— Пока не знаю, надо подумать. А думается лучше всего за едой. – Я встала. – О, и погоди-ка. Знаешь, что еще у нас есть?

Я подошла к осколкам снежинки, которые так и лежали у стены, как битая бутылка. Сейчас, когда снежинка больше мне не угрожала, я чувствовала – или мне просто казалось? – исходящую от нее печаль. Она лежала, как брошенная игрушка. Вот теперь она почему-то куда больше напоминала снежинку из тех, что вешают на новогоднюю елку. Ярко-синие сияющие осколки чуть померкли, и теперь, успокоившись, я вспомнила главное: артефакты всегда добрые. И двери тоже. Они не желают никому зла. Они игривые, они шалят, но никогда не хотят навредить. Может, и снежинка на самом деле не для того, чтобы развеивать людей в сияющий прах?