Книга Уходя, закройте двери, страница 50 – Екатерина Соболь

— Так вот почему он тебя боится, – тихо сказал он. – Ты действительно можешь все.

Я помялась около двери. Потом запустила руку в сумку, осторожно подошла к Антону и поставила рядом с ним коробку из-под печенья. Дома я полгода придумывала речь, с которой вручу ее, но сейчас все вылетело из головы, и я просто сказала:

— Вот.

Он искал эту коробку много лет до нашего знакомства, так что сейчас сразу узнал, и лицо у него застыло – подозрительное, недоверчивое и дикое. Мне показалось, что Антон и коробку сейчас в стену швырнет. Но все-таки он ее открыл, не ожидая ничего хорошего, как ребенок, которому дают конфету, а он привык, что фантик всегда оказывается пустым, когда его развернешь.

Коробка пустой не была. Она была наполнена разными ключами – каждый окружен слабым голубым сиянием, которое не гасло даже в реальном мире. Подарок, который мама оставила Антону в тот день, когда Гудвин толкнул ее за дверь.

— Прости, что не отдала сразу. Как-то все… Момент выбирала.

— Где ты их нашла? – глухо спросил Антон, не отводя глаз от ключей.

— Трудно объяснить. – Ну здравствуй, неудобный вопрос. – Они были там, где ты и думал: тайник внутри ступеньки около фонтана. Просто они были в другом Петербурге – том, который, ну… – Ладно, рано или поздно придется произнести это слово. – Настоящий.

А вдруг я этим подарком еще хуже ему сделала? Но нет, уж лучше хоть что-то понимать. Они никогда не смогут победить Гудвина, не понимая, как устроен этот город.

— Я не знала, как объяснить, поэтому сразу не отдала, – еле слышно сказала я. – Извини.

Приоткрытая дверь спокойно пульсировала светом рядом со мной, ожидая, пока я войду. Я только сейчас заметила, что рядом с ней на земле лежит артефакт – упустила момент, когда он появился. Зеркальце, сплетенное из сияния. Я подобрала его и, не выдержав, посмотрелась. Ничего особенного – просто размытое отражение моего лица. Я положила зеркало на скамейку рядом с Антоном.

Дверь была прямо передо мной – тишайшая, совсем не шалит и ничего не ломает. Я повернулась к ней. Помедлила. Конечно, гораздо круче уходить, не оглядываясь, но я не смогла. Уже почти сделала шаг, но покосилась на скамейку. Антон сидел поставив локти на колени и уткнувшись лицом в руки. Плечи конвульсивно вздрагивали, но он не издавал ни звука. Я замерла на месте. Он что, плачет? Наверное, маму вспомнил. Надо уйти, чтобы его не смущать: Антон из Стражи просто орет на всех, спасает город и никогда, никогда не плачет. Но нет, это выше моих сил. Не могу уйти. Вид у него… Как будто он устал до смерти. В такие моменты хочется, чтобы кто-то утешил. С другой стороны, вряд ли тот, кого ты ненавидишь.

Нет, не могу. Я в несколько шагов дошла до скамейки, брякнулась рядом с Антоном и обеими руками обняла его. Ребра под моими руками ходили ходуном, и я прижалась к ним щекой.

— Ну, эй, – забормотала я. – Тихо, ну чего ты. Мне так жаль твою маму, прости, прости меня. Тихо, Антон. Все будет хорошо.

На этом он почему-то перестал сдерживать рыдания и начал захлебываться ими в голос. Я гладила его сгорбленную спину, постыдно пользуясь шансом сидеть так близко.

— Прости, – тихо сказала я в его футболку. Антон давился слезами и ответить не мог, поэтому я беспомощно прибавила: – Я сейчас уйду, сейчас… Минуту посидим – и можешь дальше меня ненавидеть.