Книга Осторожно, двери открываются, страница 99 – Екатерина Соболь

Сомневаться не приходилось: подарки Гудвина – из тех, которые стоит сразу выбросить или передарить очень дальним родственникам. Но Антон слушал.

— Дело в том, что я знаю кое-что очень важное, самый главный секрет нашего города, – весело продолжал Гудвин. – Я знаю, куда ведут двери. Знаю, как они устроены. За ними – не смерть. Послушать Пашу, так мы все тут уже мертвы, а те, кто проваливаются за двери, становятся еще мертвее. Меня умиляет, как Паша годами держится за свою идею фикс, но я в выигрыше: так он не видит смысла хоть что-то менять. Пессимизм его погубит. Быть добрым, но слабым – сочетание хуже некуда.

Гудвин помолчал, наслаждаясь эффектом. В комнате понемногу светлело. Приближалось утро, и в его сером свете Антон выглядел очень бледным. Я чувствовала, как бешено колотится сердце, и старалась дышать потише, чтобы никто не узнал, что мне страшно.

— Ты ошиблась, Таня, я не блефовал. Было трогательно слушать, как ты принимаешь факт своей смерти, но побереги это смирение до далекой старости. Что бы ни говорил грустный ослик Пашка, ты жива и здорова. Как и все мы.

Особого облегчения я не почувствовала. Лжец может сколько угодно повторять, что говорит правду, верить ему от этого не начнешь.

— Антон, у меня есть для тебя приятный сюрприз: твоя мама не умерла. Я бы давно тебе это сказал, если б ты нашел меня, – не вижу смысла за кем-то бегать, люблю, когда ко мне приходят сами. И я верну тебе мать, Антон. Устроить это трудно, но вполне возможно. Вы встретитесь.

Я замычала, пытаясь вложить в этот звук слова «Не верь, это брехня!». Сейчас Гудвину было бы нетрудно понять, что я четко выполняю приказ Антона, но я не могла молчать. Увы, Антон и ухом не повел.

— Ты будешь мне идеальным помощником, – мягко сказал Гудвин, и на этот раз обращался он не ко мне. – Сотрудники у меня так себе, но со своей функцией справлялись. Эти пятнадцать лет были дебютом, началом партии, а сейчас я готов перейти на новый уровень. Ведь Таня показала нам всем: появление дверей можно контролировать. А значит, пора кое-что изменить.

— Не боитесь мне все это выдавать? Когда выйду отсюда, каждое слово передам Павлу Сергеевичу, – дрогнувшим голосом сказал Антон, и на секунду я почувствовала к нему острую симпатию: он все еще барахтается, не сдается.

Но я уже поняла: оружие Гудвина – не ножи и пистолеты, а желания, уговоры, взаимная выгода. Как и я, он не сдается до последнего. Ведь выиграть можно и на последних секундах.

— Ой, не смеши. Что Пашка сделает? Как всегда, ничего. В его Страже устарело все, что только могло. Я знаю, ты был им верен, – и как, стал от этого счастливее? Поверь, я буду относиться к тебе лучше, чем он.

— Сказал человек, который убил мою мать, – процедил Антон.

Молодец, так его!

— Я не испытывал к ней ненависти, у нас просто были разные цели. Она почти нашла способ избавиться от дверей, а мне они нужны, это основа моего бизнеса. Я хотел, чтобы она и самые активные ее коллеги исчезли, а во главе Стражи остался слабак Пашка. Но я ее не убивал. Будешь работать со мной – убедишься в этом.

Антон дернул головой – и на нем вдруг изменилась одежда, впервые с тех пор, как мы зашли во дворец. Траурно-черный наряд: водолазка, пиджак и брюки. Я не могла ничего сказать, но потянулась к его руке и сжала запястье. Антон отсутствующе посмотрел на меня. «Не слушай его», – подумала я. Но он слушал. Я видела: каждое слово бьет прямо в цель.