Книга Осторожно, двери открываются, страница 101 – Екатерина Соболь

Ничего, Антон ничего разбить не успеет. Он просто запутался, ему нужна помощь, и я уже иду.

Теплое ощущение в груди, которое создавал артефакт, потянуло меня вперед, – и нога с трудом, но сдвинулась с места. Получилось! Настоящие артефакты сильнее шалунов, раз их действие сохраняется на годы. Я изо всех сил представила себе Антона. Его торчащие во все стороны кудри, которые под конец этого бесконечного рабочего дня прибились к голове. Прямой нос, упрямый рот, серые глаза. Шаг, еще один. Ощущение – будто идешь через цемент, но он хотя бы жидкий. Я добралась до двери и толкнула створку. Не заперто!

Я вползла в соседнюю комнату, еле волоча ноги. Это оказалась роскошная, но пустая спальня с кроватью под балдахином. Интересно, Гудвин тут и спит? В спальне была еще одна дверь, я добрела до нее – и оказалась в смехотворно прекрасном круглом зале. Ну, это даже слишком! Зачем в одном месте делать мраморные колонны, расписной потолок-купол, золотые украшения на стенах, а потом, чтобы не выглядело слишком бедно, развешивать везде канделябры, зеркала и картины? Пару секунд я была так ошарашена роскошью, что не заметила главное: дверь, ведущая в следующий зал, приоткрыта, и из-за нее доносится еле слышный разговор. Я подкралась на цыпочках – но разговор уже прервался, голоса стихли.

Ладно, все равно попробую застать их врасплох. Не открывая дверь до конца, я просочилась за створку, но увы: опоздала. Антон, живой и здоровый, сидел на диване, обитом темной тканью. Залы, через которые я прошла, были ярко освещены, а здесь свет падал только из окон: серый, блеклый свет раннего зимнего утра. Все роскошные торшеры и люстры были выключены. Мои глаза слишком привыкли к электрическому свету, и я не сразу поняла: в комнате было два человека. Второй как раз выходил за дверь в дальнем конце комнаты и успел прикрыть за собой, прежде чем я поняла: это был он.

Гудвин – не живая голова и не морская дева, не страшный зверь и не огненный шар. Он обычный человек, который на моих глазах вышел за дальнюю дверь, а я в скупом утреннем свете успела заметить только его спину. Кажется, он был немолодым. Кажется, он был в деловом костюме. Но куда лучше я все это пойму, когда гляну прямо на него, пока он не ушел далеко.

Я успела пройти в нужную сторону несколько шагов, – все еще с трудом, как водолаз, который пытается идти по дну морскому. Но тут Антон отрывисто, коротко сказал:

— Иди сюда. Сядь.

Ноги уныло привели к обитому прохладной тканью дивану, и я брякнулась на него, мрачно глядя на Антона. Тот сидел, положив ногу на ногу и покачивая ботинком, черным, как и весь его наряд. Вот теперь мы наконец-то сидели на одном диване, рядом, – впервые с тех пор, как познакомились.

— Как ты вообще сюда добралась? Я же велел ждать, – сказал Антон, глядя на меня.

И хоть мы сидели рядом, я почувствовала: мы далеки друг от друга как никогда. Он был весь в своих мыслях, и я даже не могла понять, веселых или грустных, – его лицо было как наглухо закрытая книга, лежащая обложкой вниз.

— Я тебе не собака, чтобы ждать, где велели, – пробормотала я. – Ты ушел, и действие сразу прошло.

Никто не знает, что я оставила себе тот артефакт. Никто не знает, что я его использовала.

— Пойдем отсюда? – буднично спросил Антон, и я с подозрением прищурилась.