Книга Двери больше не нужны, страница 97 – Екатерина Соболь

— Что я делаю, конечно… Хотите есть? У меня только пельмени, но…

— Безумно хотим! – бодро перебил Вадик и протиснулся в квартиру.

Но по короткому взгляду, который он успел бросить на меня, я увидела: ему страшно, что мы не увидимся снова. «Ты всегда был пессимистом», – подумала я и бросилась вниз по лестнице, не оглядываясь, чтобы не передумать. Открывать волшебную дверь было слишком рано – предстояло успеть еще по одному, самому трудному адресу.

Я выскочила из такси на улице без единого деревца. Влетела в арку, ведущую в знакомый двор: огромный, с детской площадкой и причудливым маленьким зданием посередине. Подлетела к подъезду Антона, поняла, что на двери кодовый замок, набрала номер его квартиры и долго слушала звон домофона. Никого.

— Вы курьер? – спросил меня женский голос. – Можете отдать сразу, не трезвоньте.

Я посмотрела на женщину с короткой стрижкой, сидевшую на скамейке около подъезда. Вспомнила, как лежала в июле на этой самой скамейке, подложив под голову сумку, и ругалась с Антоном, который свешивался со своего крохотного балкончика на четвертом этаже. Конечно, скамейка была не та же самая, скорее ее копия из другого мира, но выглядела так же.

И не только она.

Где-то в пустой квартире продолжал звонить домофон, но звук будто отодвинулся, потому что я узнала женщину. Я видела ее молодую и прекрасную версию пятнадцать лет назад – во дворе своего дома, куда она пришла погулять с сыном. А еще я видела ее на фотографии, которую Гудвин летом дал Антону. Там она была старше, почти такая же изможденная, как сейчас.

Вот он, герой этой истории, который был в ней с самого начала, который значил так много, но только сейчас впервые сам вышел на сцену. Я смотрела на эту женщину с благоговением, жалостью и ужасом. Жизнь потрепала ее хуже, чем Беллу. Одежда аккуратная, лицо ухоженное, но глаза как у трупа.

— Вы Лия. Мама Антона. – Я почувствовала, что меня душат слезы. – Вы живы!

Женщина изменилась в лице, и я решила воспользоваться идеей Вадика, чтобы сократить ту часть разговора, где меня считают сумасшедшей.

— Вы любите стихи, особенно Бродского. Хотя вы же физик, такого не ждешь! Один ваш друг в девяностые сделал тайник внутри ступени, ведущей к неработающему фонтану, про который стихотворение. У вас кухонный гарнитур из настоящего дерева, а в комнате Антона – зеленые стены. Антон, он… Он в порядке?

Но моя безумная надежда растаяла еще до того, как Лия открыла рот. Ответ был понятен по ее лицу.

— Что вам нужно? – Она глубоко затянулась сигаретой, и я только сейчас поняла, зачем она сидит перед подъездом: курит. – Говорите и уходите.

Больше всего мне нужно было, чтобы ее сын не умер. Кажется, ей тоже.

— Знаю, прозвучит дико. Есть параллельный мир, где ваш сын жив. Там открываются призрачные двери, как будто из…

— …Света, похожего на огонь газовой плиты, – пробормотала Лия, опустив на колено руку с сигаретой. – Мне приснился такой сон. Много лет назад. Очень яркий, до сих пор его помню. Что-то про волшебные двери, которые надо закрывать.

— В этом сне вы изучали их, чтобы понять, как сделать так, чтобы они закрылись раз и навсегда, – грустно сказала я, и Лия выронила окурок.

Папа говорил: все, кого выбросили за двери, сливаются с оригиналом и остаются в нем слабым воспоминанием, похожим на полузабытый сон. Ну, хоть тут не соврал. Я посмотрела на балкон четвертого этажа. Примчалась сюда в надежде, что здесь живет оригинал Антона, но его не было и никогда уже не будет.